– Похож.
Он притянул ее руку к своей груди.
– Ты чувствуешь, что я настоящий?
Она ощутила биение его сердца. Кивнула.
– Ну и?
«Расскажи ему, Дженни. – Не могу. – Расскажи ему все. – Я не могу так рисковать. – Он тебя любит. – Но достаточно ли сильно он меня любит?»
Она закрыла лицо руками. Он отвел их, прижал ее к груди и сказал, зарываясь лицом в ее влажные от пота рыжие полосы:
– Я сварил горячий шоколад на завтрак, чтобы проснуться, но на улице уже тепло. А тебе, по-моему, нужно что-нибудь прохладное.
– Я больше всего на свете люблю горячий шоколад.
– Я догадался, – сказал он с такой улыбкой, что ее колени подогнулись, а мысли окончательно перепутались. – Я нашел в буфете три банки.
– Я бы выпила немного.
– Тебе не слишком жарко?
Она потрясла головой, села за стол и, ожидая шоколада, представила, что за окном идет снег.
В первые месяцы после смерти матери Дженни жила в основном в кухне, в комнате для гостей наверху и на чердаке. Дон нанял кого-то оттереть кровь в большой комнате, но она все равно не могла находиться там, а спальни и сами по себе были ужасны. Только когда пошел третий год заключения Дардена, она снова смогла спать в своей комнате, и то только после того, как выскребла всю спальню от пола до потолка.
Даже теперь, спустя шесть лет, она старалась лишний раз не заходить в большую комнату. Дважды в год она убиралась в родительской спальне. Все остальное время она держала дверь и нее закрытой.
Днем во вторник она широко открыла ее, затащила туда ящики, которые были приготовлены в гараже, и заполнила их охапками вещей матери. Она не стала ничего аккуратно складывать и ни разу не остановилась, чтобы рассмотреть или припомнить что-нибудь. Когда первая коробка была набита, она закрыла ее и перешла ко второй, потом поспешила к третьей, и все это время не переставала проклинать Дардена за то, что он не захотел делать этого сам, хотя бы для того, чтобы попрощаться таким образом с женой.
Конечно, он хотел наказать этим Дженни. Она это понимала. Это было продолжением все той же изощренной стратегии, выдуманной им, которая была призвана постоянно напоминать Дженни о ее вине и до этого момента прекрасно работала. Даже торопясь изо всех сил, даже отказываясь взглянуть хотя бы на одну кофточку, комбинацию или юбку, даже несмотря на долгие разговоры с Питом и принятое решение, она все равно чувствовала стыд, боль и раскаяние.
Но вдруг это прекратилось. Ее разум возмутился и захлопнулся. Стыд, боль, раскаяние – она упаковала их вместе с последними материнскими вещами, закрыла коробку и пошла дальше.
Ванна была полна пахнущих сиренью пузырьков. Они клубились в воде, как кучевые облака, над поверхностью которых торчали только голова и колени Дженни. Она сидела с закрытыми глазами, пока не услышала шаги Пита.
– Привет, – сказал он.
Она смущенно улыбнулась, потому что он был с головы до ног мужчиной, а это было все еще так ново для нее.
– Все в порядке?
– Странно себя чувствую, – кивнула она.
– Грустно уезжать?
– Немного. Чудно, правда?
– Нет. Ты же прожила здесь всю жизнь. – Он подошел, присел на край ванны и нашел в пене ее пальцы. – Любому нормальному человеку было бы грустно на твоем месте.
– Сколько времени?
– Пять. Мясо почти готово. Так это его любимое блюдо? Да, так оно и было. Тушеное мясо, и пудинг, и рисовые хлопья, и пиво.
– Если я его ненавижу, то почему я об этом беспокоюсь?
– Потому что ты добрая. Это первая домашняя еда, которую он попробует впервые за шесть лет.
– Никакая я не добрая. Я просто пытаюсь задобрить его. Он же будет в бешенстве, когда я скажу ему, что уезжаю. Вероятно, это будет отвратительно.
– Ничего, я это переживу, при условии, что к полуночи нас здесь уже не будет. Тогда мотоцикл превратится в тыкву.
Она рассмеялась.
– Полночь. Ладно, хорошо. Я запомню.
Он поймал последнее слово своими губами, вкус которых заставил Дженни вцепиться ему в плечо. Отстранившись, он начал стаскивать с себя одежду. К тому времени, как он разделся, Дженни освободила для него место в ванне. Спустя короткое время он устроил ее у себя на коленях и тут же оказался в ней, и почти тут же Дженни ощутила где-то в самой сладкой глубине нарастающие крохотные взрывы.
«Пробный запуск аттракциона», – подумала она и, улыбаясь, держала в голове этот образ, продолжая целовать Пита и потом, вылезая из ванны и вытираясь. Улыбка померкла, когда она натянула на себя присланное Дарденом цветастое платье, и исчезла совсем, когда Пит проводил ее до дверей.
– Ты точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Качая головой, она ощутила вес менее чем половины волос, которые рассчитывал увидеть Дарден. С этим он точно не сможет смириться.
– Нет, я должна ехать одна.
– Я мог бы подвезти тебя. Быть твоим шофером.
«Если бы только им», – подумала она и направилась к гаражу.
– Я должна ехать одна.
– Но у тебя же нет прав.
– Я умею водить машину. – Она заводила «бьюик» и разворачивалась у дома раз в месяц на протяжении всех шести лет. Иногда она даже выезжала со двора. Да, она умела водить машину. Может быть, не очень хорошо. Но дорога в город была более-менее прямой, и это было нетрудно.
– А если кто-нибудь тебя остановит?
– Кто? Конечно, если кто-то меня увидит, то обязательно позвонит в участок, но шеф в это время будет ужинать дома, а Дэн будет в городе встречать автобус.
– Он сказал тебе об этом?
– Нет. Но я знаю Дэна.
И она была рада, что Дэн будет там. Она понятия не имела, что может сотворить Дарден, когда увидит ее волосы. Дженни шала, что он не станет ее бить. Это было не в его стиле. Скорее, он сыграет на ее слабости, воскресит ее чувство вины и будет раздувать его, пока оно не станет в десять раз больше, чем было, пока оно не придавит ее так, что у нее не останется сил дышать, пока она не будет согласна сделать все что угодно, все что угодно, только чтобы оно отпустило ее хоть немного.
Если это будет так, она может растерять всю свою решимость. Она повернулась, подбежала обратно к Питу и схватила его за плечи.
– Ты же будешь здесь, когда я вернусь, обещай мне, обещай мне, Пит!
Он прижал ладонь к сердцу.
Она могла спрашивать об этом десятки раз и все равно не могла успокоиться, но не потому, что не доверяла Питу, а из-за страха перед Дарденом. Но ей пора было ехать. Не хватало еще опоздать. Поэтому она забралась в «бьюик», повернула ключ и завела древний мотор. Через несколько секунд она уже ехала по дороге в город.
Глава 20
К шести часам еще не должно было стемнеть, но облака, собиравшиеся в течение всего жаркого дня, к вечеру затянули небо настолько, что садящееся солнце утонуло в них. В воздухе сгущался мрачный сумрак.
