в основном, говорил по-русски.
Даниэль вскоре заметил, что Ировар и его внучка — самые образованные и интеллигентные люди в поселке. Девушка, конечно же, многому научилась у своего деда — а он, без сомнения, был мудрый и хитрый старик. Во время короткой беседы накануне вечером Даниэль испытывал к нему все большее уважение, и сейчас, когда они рано утром медленно шли с моря, он понял, что с нетерпением ждет, что же ответит старик. Даниэль быстро, украдкой взглянул на Ширу, но она была еще более неземной, чем вчера, у них не было того же чувства взаимопонимания, которое, он знал, установилось между ним и стариком. Ировар отвлекся от тягостных раздумий и снова вздохнул.
— Да, я знаю больше, — сказал он. — Я единственный, кто что-то знает, да и то не все. Еще не пришло время дать тебе узнать больше, но когда, Шира, ты поймешь, что этот момент настал, приходи ко мне.
Она смотрела на него, ничего не понимая.
— Не думаю, что он наступит, пока ты находишься вне Таран-гая, — сказал Ировар. — Но однажды ты должна будешь туда отправиться, так было сказано, и мне кажется, что час этот приближается. Я думаю, приезд Даниэля как-то связан с этим, хотя и не знаю, как. Во всяком случае, думаю, что смогу объяснить тебе то немногое, что знаю сам. А пока могу дать тебе лишь два совета. Тебя поведут по дороге, по которой ты должна будешь идти. Не противься этому, Шира! И другой совет: не вставай больше Шаме поперек дороги. Он сделает все, чтобы завладеть тобой. Раньше ты уже дважды уходила от него. Больше шансов он тебе не даст.
Шира прикусила губу, она усиленно думала.
— То есть, мой жизненный путь предопределен?
— Только до определенного момента. Потом все будет зависеть от тебя самой, от твоего мужества, хитрости и осторожности. И от того, как я воспитал тебя; являются ли твои мысли такими же добрыми и чистыми, какими я старался их сделать. Если мне это не удалось, тебе и людям, с которыми ты связана узами крови, нет спасения.
Шира кивнула:
— Мне хотелось бы, чтобы ты рассказал мне обо всем этом сейчас. Я плохо ориентируюсь в потемках.
Но Ировар сказал, что должен ждать того момента, когда они будут знать точно. Иначе она может попытаться вмешаться в ход событий слишком рано и совершить непоправимые ошибки.
— Извините, что я вмешиваюсь, — осторожно произнес Даниэль. — Но Вендель тоже говорил о Шаме. Не могли бы вы побольше рассказать мне о нем?
— Да, могу, — сказал Ировар и принялся чистить рыбу перед ярангой. Шира и Даниэль помогали ему, пока он рассказывал. — Во-первых, ты должен помнить, что это касается лишь веры тех, кто живет в Таран-гае. Это не имеет ничего общего с нашей верой, и я могу рассказать лишь то, что рассказала моя жена Тун-ши. Как тебе известно, таран-гайцы пришли сюда издалека, с востока, возможно, они монгольского происхождения. В восточных религиях в прежние времена было пять стихий, а не четыре, к каким привыкли мы. Сейчас боги таран-гайцев почти неизвестны, они просто-напросто забыты, потому что вместо них силу над людьми взяли их вестники, и таран-гайцы поклоняются прежде всего им. А они и были эти пять стихий. Четыре обычные — Земля, Воздух, Огонь и Вода. А пятая — Камень, Шама. Но Шама находится вне пределов досягаемости богов.
Он не то чтобы смерть, но скорее божество умирающей надежды, неожиданной смерти.
Это соответствовало тому, что думали о Тенгеле Злом: он заключил сделку не с дьяволом, а с Шамой. Чтобы потомки Тенгеля доставляли Шаме в его сад много красивых, юных цветов. Черных цветов — молодых людей, которых потомки убили в своей злобе. А взамен Тенгель Злой получил вечную жизнь.
Даниэль рассказал об этом Ировару. Тот кивнул.
— Я тоже так думаю, так думала и Тун-ши. Судьба Людей Льда неразрывно связана с судьбой Таран-гая.
Даниэль выпрямился:
— Я говорил, что у меня здесь два дела. Одно — найти ребенка Венделя и удостовериться, что с ним все в порядке. Эта задача выполнена. Другая задача — попытаться найти, если это возможно, то, что Тун-ши называла источниками жизни.
Даниэль услышал глубокий вздох Ировара. Он продолжал:
— Мы очень страдаем от проклятия Тенгеля Злого. И я приехал, чтобы попытаться освободить нас от него. Мы думаем, что ключ к разгадке находится в Таран-гае.
— Давай зайдем внутрь, — сказал Ировар. Они ополоснули руки, и Шира подала всем троим чаши с едой.
— А где твой сын Нгут? — спросил Даниэль.
— Он женился на женщине из другого племени, — ответил Ировар. — Он больше здесь не живет. Нгут теперь большой охотник. Шаман. Богатый.
Ничего удивительного не было в том, что Даниэль почувствовал некоторое облегчение. То, как Вендель описывал Нгута, не вдохновляло на более близкое знакомство.
Когда они поели, Ировар глубоко вздохнул и сказал:
— Друзья мои, час настал раньше, чем мы предполагали. Мы ждали именно этого! Мой дорогой Даниэль, твое задание и задание Ширы совпадают.
— Тогда мы сейчас же отправимся в Таран-гай? — спросил Даниэль взволнованно. Ировар вздохнул:
— Таран-гай не тот, что раньше. В последние годы судьба не была благосклонна к его народу. Там наверху, в горах, осталось не так много людей.
— Вот как?
— Из Воркуты прибыл вооруженный отряд, чтобы обезвредить народ, перекрывший дорогу между востоком и западом. И сейчас остатки тех, кто жил в Таран-гае, отступили высоко в скалы, и их защищают стражи гор.
— Кто они такие?
— Ну, разумеется, до меня доходили только слухи, потому что охотников отправиться в Таран-гай всегда было немного, а сейчас еще меньше, чем раньше. Это, по всей видимости, пятеро ужасных людей, которыми руководит один, его зовут Сармик. Никто не встает у них на пути по своей воле. Они… жаждут крови.
— Сармик, Волк? Тот, о ком говорил Вендель?
— Тот самый, — кивнул Ировар.
— Но Вендель отзывался о нем с большой симпатией.
— Да, тогда Сармик был хорошим малым. Но с тех пор, как Вендель был здесь, прошло много лет, а беда ожесточает многих. Я не знаю, как другие, но один из них, во всяком случае, тот проклятый ребенок, о котором ты упомянул вчера. Тот, о ком слышал Вендель.
— Он едва ли ребенок теперь!
— Да, разумеется. Он — самый ужасный, какого только можно представить. Его называют вассалом Шамы. «Лицо смерти». Или сама Смерть.
— Ну, это меня не пугает. Дома, в Норвегии, у нас есть Ульвхедин, еще один, на ком лежит проклятие. Он выглядит так, как
