а все же пытается с ней бороться, помогая Ваське. Кузьмич вообще… до последнего дыхания!
Вот и Васька будет бороться!
Наконец он выбрался из подвала, потом из огорода, огляделся, прикидывая, где может находиться старая конюшня, – и ринулся в том направлении.
* * *
У Веры Сергеевны жутко болела голова. Муж вернулся на работу, а она все лежала, с трудом приходя в себя от страшного потрясения, испытанного утром. Причем чем больше проходило времени, тем с большим трудом она могла вспомнить, что вообще случилось. Какая-то целительница, какое-то лекарство, которое Васька разлил… Все было словно туманом подернуто.
Очень хотелось пить. Она кое-как встала и пошла на кухню. Из ванной доносился плеск воды.
Вера Сергеевна удивилась. В последнее время сына невозможно было заставить умываться. У него появилась просто какая-то водобоязнь!
«Вот в чем дело! – вдруг сообразила Вера Сергеевна. – Его укусила собака! Бешеная собака! И у него в самом деле развилась водобоязнь! Отсюда все странности! Его нужно немедленно к врачу тащить, а не дурацких целителей искать. Хотя… хотя если сейчас он плещется в воде, значит, у него нет никакой водобоязни?»
Она не выдержала и распахнула дверь.
В ванной пахло почему-то нашатырным спиртом. Сын, в одних шортах, стоял, нагнувшись над ванной, и мыл голову.
Вот он закрутил воду, выпрямился, снял полотенце, начал вытираться – и увидел Веру Сергеевну.
Отбросил полотенце и начал пятерней приглаживать еще мокрые волосы. Они показались Вере Сергеевне какими-то очень темными.
Вера Сергеевна растерянно огляделась – и вдруг увидела валяющийся на полу тюбик черной краски для волос. Этой краской она пользовалась когда-то давным-давно, а потом быть брюнеткой ей разонравилось.
– Ты покрасил волосы?! Зачем?! – воскликнула Вера Сергеевна.
– Ну, теперь ему точно конец придет, – непонятно ответил сын, довольно ухмыльнулся и прошмыгнул мимо нее в свою комнату.
* * *
Вообще ситуация была, как иногда выражался Васькин отец, патовая. Ну где, где, где в разгар июля взять освященную крашенку – вдобавок прошлогоднюю! – и свечку? Да еще зажженную? Как отнести их в конюшню?
Полный бред. А не будет поношенного недоуздка – не удастся справиться с наваждением, которое Ульяна напускает на Любашу. А Васька должен, просто обязан спасти ее!
Он подошел к старым воротам, которые, казалось, никто не открывал последние лет десять, а то и сто. Их оплело паутиной, они заросли травищей и замшели, но Васька прополз под ними, извиваясь ужом, задыхаясь и чихая от густого земляного и травяного духа.
«Сделаться бы человеком, стать на Зеленском съезде или на Сормовском повороте в час пик – и стоять, дыша нормальным воздухом!» – подумал сердито.
Наконец Васька выпрямился – да так и ахнул, обнаружив себя посреди двора, в котором каждая травинка была подстрижена и приглажена, и выглядело все это так, словно двор кто-то только что причесал.
Да и в самом деле причесал, как немедленно обнаружил Васька! В уголке двора около поленницы возился какой-то малорослый дедок в лаптях, полосатых штанах и серой рубахе чуть ли не до пят, подпоясанной потертым ремешком. Рядом валялись крохотные грабельки, а сам дедок насыпал в длинное корыто зерно из небольшого ведерка и причитал:
– Хынь-хынь! Ох, тоска, ох, смертная! Мне бы хоть махонькую да пегонькую лошадушку! Пропадает дворовушка безлошадный! Пропадает-погибает!
И он залился мелким старческим плачем, таким жалобным, что у Васьки у самого слезы выступили. Этот дедок был до того похож на Кузьмича, ну прямо как близкий родственник!
Ну да, тот нечистик – и этот нечистик, а что один заколдованный, а другой природный, так разве в этом дело? Оба они за крестьянским двором присматривали: один баньку стерег, другой – конюшню…
Внезапно дворовой увидел Ваську – да так на него и вытаращился:
– Котишка-оборотень? Не ты ль у Кузьмича жил-поживал?
– А вы откуда знаете?! – изумился Васька.
– Ну, брат ты мой, где ж это видано, чтоб один нечистик не ведал, что у другого делается! – ухмыльнулся дворовой, и от этих слов «брат ты мой», с которыми так часто обращался к нему Кузьмич, Васька не выдержал и расплакался.
– Ты чего, чего?! – засуетился дворовушка. – Ты сядь, посиди. Водички вон выпей! Успокойся. Ты чего ревешь-то? Переживаешь, что теперь бездомным остался? Так живи у меня! Милое дело – коту на конюшне поселиться. А то ведь от мышей спасу нет никакого. Известное дело – где зерно, там и мыши. Останешься здесь – каждый день сыт будешь!
– Ох нет, – всхлипнул Васька. – Не могу остаться, не обижайтесь. Я домой хочу. Я все же не кот, а человек! Кузьмич это понимал, он мне хотел помочь домой вернуться, за это его ведьма Ульяна и прикончила. А теперь она новое злодейство замышляет. Против девушки одной. Любаша ее зовут.
– А, знаю, знаю! – всплеснул сморщенными ладошками дворовой. – Ее баньку мой брательник[24] стережет. Хорошая девушка, только, слух прошел, сильно крушит сердце по какому-то там королевичу. А куда деревенской девке до королевского сына?! Это ж только в сказках бывает, чтобы царевич-королевич на охоту поехал да в крестьянскую девку влюбился. А в жизни всяк себе ровню ищет!
– Вот! – вскричал Васька. – Я тоже думаю, что Любашу от этой глупости нужно излечить. Говорят, поможет старый недоуздок…
– Истинно так! – оживленно воскликнул дворовой, срывая с себя поясок. – Вот, держи – самый старый, старее некуда, еле держится. Твое дело – половчей набросить, а дальше морок сам собой рассеется.
– Спасибо! – вскричал Васька. – Тогда я побежал?
– Беги-беги, – кивнул дворовой. – А коли передумаешь обратно человеком скидываться – приходи ко мне! Местечко всегда найдется. Конечно, кабы жили тут лошадки, куда веселей было бы. А то ведь с тоски зачахнуть можно. Главное дело, не помрешь – мы, нечистики, бессмертные! – а зачахнуть – это запросто…
– Вы… держитесь, – пробормотал Васька нечленораздельно, сжимая в зубах недоуздок. – Может, еще заведутся когда-нибудь лошадки!
– Э-эх! – уныло вздохнул дворовой. – Ну ладно, беги, брат ты мой! Беги, не медли!
Васька прихватил недоуздок зубами, опрометью кинулся под ворота, с трудом продрался сквозь траву, за которую теперь цеплялся еще и недоуздок, выскочил на задворки дома Марфы Ибрагимовны – и увидел знакомую рыжую козочку.
Она равнодушно скользнула по нему глазами и отвернулась.
«Странно… Это что, не Катька Крылова? – удивился Васька. – Неужели самая обыкновенная коза?»
Он разжал зубы, положил недоуздок на траву и окликнул:
– Эй, Крылова, не узнаешь, что ли?
Коза мигом повернулась к нему и уставилась изумленными зелеными глазами:
– Тимофеев?! Это ты?! Что с тобой?
– А что? – озадачился Васька. – Может, я уже начал в человека превращаться?
– Нет! –
