Его умение посмеиваться над собой грело Дженни душу, и без того уже хорошенько согревшуюся от нескольких кубков крепкого вина и нескончаемых танцев. Она смущенно глянула в сторону и увидела всего в нескольких ярдах Арика. В отличие от всех смеющихся, обедающих и танцующих Арик стоял, скрестив на груди руки, широко расставив ноги, глядя прямо перед собой, с абсолютно безжизненным выражением лица. А у него под боком приклеилась тетушка Элинор, приставая с разговорами так настойчиво, словно бы от его ответа зависело спасение ее жизни.
Ройс проследил за взглядом Дженнифер.
— Кажется, вашей тетке, — поддразнил он, — доставляет неимоверное наслаждение находиться рядом с опасностью.
Одурманенная вином, Дженни улыбнулась в ответ.
— Арик когда-нибудь разговаривает… я хочу сказать, настоящими фразами? Смеется?
— Никогда не видел, чтоб он смеялся. А говорит ровно столько, сколько необходимо.
Глядя в его непреодолимо притягивающие глаза, Дженни странным образом чувствовала себя в безопасности, под защитой, однако же с беспокойством сознавала, что муж, в сущности, остается для нее загадкой. Предполагая, что в нынешнем разговорчивом настроении он может охотно ответить, она тихо спросила:
— Как вы с ним познакомились?
— Собственно говоря, мы с ним так никогда и не знакомились, — пошутил он.
Она продолжала смотреть на него, ожидая дальнейших разъяснений, и он вынужден был рассказать.
— Я впервые увидел Арика восемь лет назад в гуще сражения, бушевавшего больше недели. Он пытался отразить нападение шестерых атакующих, которые выбрали его единственной своей жертвой и осыпали ударами мечей и стрелами. Я пришел на помощь, и вместе нам удалось уложить нападавших. Когда схватка закончилась, я был ранен, но Арик даже поблагодарить меня не соизволил за все мои старания. Просто глянул и ускакал, снова бросившись в пекло боя.
— И все? — допытывалась Дженни, когда Ройс умолк.
— Не совсем. На следующий день, ближе к вечеру, меня снова ранили и на сей раз заодно выбили из седла. Наклонившись, чтобы поднять щит, я посмотрел вверх — на меня летел всадник, нацелив копье в самое сердце. В тот же миг он был обезглавлен, а на его месте свешивался с седла Арик, подхватывая свой окровавленный топор. Потом вновь ускакал. И опять без единого слова.
Из-за ранений я оставался практически беспомощным, и в ту ночь Арик являлся еще дважды откуда ни возьмись и разгонял противников, превосходивших меня числом. На другой день мы, обратив врага в бегство, пустились в погоню. Я оглянулся и увидал Арика, скакавшего рядом со мной. С тех пор он всегда на этом месте.
— Стало быть, вы завоевали его вечную преданность, потому что спасли от шестерых нападавших? — подытожила Дженни.
Ройс покачал головой:
— Подозреваю, что я завоевал его вечную преданность через неделю после этого, когда убил большую змею, пытавшуюся незаметно для Арика забраться к нему под одеяло.
— Не хотите же вы сказать, — хихикнула Дженни, — что этот гигант боится змей?
Ройс осадил ее притворно-возмущенным взглядом.
— Только женщины боятся змей, — непререкаемым тоном провозгласил он. — Мужчины же их ненавидят. — И испортил произведенный эффект мальчишеской ухмылкой. — Впрочем, это одно и то же.
Заглядывая в смеющиеся синие глаза, Ройс ощутил страстное желание поцеловать ее, а Дженни, увлеченная его нежно-заботливым, смешливым, общительным настроением, неожиданно задала вопрос, который ее неотступно преследовал:
— Вы действительно собирались позволить ему нынче убить ребенка?
Он чуть напрягся и спокойно проговорил:
— Я думаю, нам пора подняться наверх.
— Зачем?
— Затем, что вам хочется поговорить, — спокойно растолковал он, — а мне хочется уложить вас в постель. В любом случае для обеих целей мои покои подходят больше, чем этот зал, Дженни не захотела закатывать сцену, которая только унизила бы ее, и знала, что у нее нет выбора, как только последовать за ним. Ее поразила одна мысль, и она обратила на него умоляющий взгляд.
— Они ведь не собираются провожать нас… — жалобно пробормотала она. — Я хочу сказать, не будет ведь никаких свадебных ритуалов?
— Даже если б и были, тут нет ничего страшного, — терпеливо отвечал он. — Это древний обычай. Поговорить мы можем и потом, — многозначительно добавил он.
— Пожалуйста… — попросила Дженни. — Из этого выйдет фарс, ведь весь мир знает, что мы уже… уже делали это, а после проводов в постель только пойдут пересуды.
Он не ответил, но, проходя мимо Арика с тетушкой Элинор, остановился поговорить с Ариком.
Заминка удалявшихся новобрачных была почти сразу замечена, и к тому времени, как они миновали стол на помосте, лицо Дженни побагровело от непристойных советов и пожеланий, которые выкрикивали Ройсу. Поднимаясь по лестнице, она бросила через плечо боязливый взгляд и с облегчением увидела, что Арик расположился на нижних ступенях, скрестил на груди руки, заняв пост — явно по приказу Ройса, — и преградил путь пирующим, которые пожелали бы сопровождать их.
Когда Ройс отворял дверь своей спальни, Дженни уже пребывала в состоянии панического ужаса и беспомощности. В застывшем молчании она наблюдала, как он закрывает дверь, а изумленный взор ее с любопытством отметил чрезвычайные размеры и пышность покоев, где стояла гигантская четырехспальная кровать под балдахином с прекрасными бархатными занавесями, пара массивных кресел с резными ручками перед большим камином с навесом, три сундука у стены, большие, украшенные богатой резьбой, — один для одежд, не глядя догадалась Дженни, в остальных, видно, хранились деньги и прочие ценности, судя по величине тяжелых замков. Пара высоких серебряных канделябров с горящими свечами была установлена по обеим сторонам кровати, другая — по бокам возле камина. На стенах висели гобелены, и даже на натертом деревянном полу лежал коврик. Но самым поразительным в комнате оказалось окно — огромное окно — « фонарь» со стеклами в свинцовых переплетах, выходившее во двор замка; днем в покои через него должен был литься солнечный свет и свежий воздух.
Приоткрытая дверь слева вела на балкон; дверь справа, видимо, открывалась в комнату, которую заняла Дженни. Тщательно избегая смотреть на кровать, она уставилась на две другие двери, и как только Ройс шевельнулся, вздрогнула и выпалила первое, что пришло в голову:
— К-куда ведут эти две двери?
— Одна в туалетную, другая в чулан, — отвечал он, заметив, как она отворачивается от постели. — Не возражаете ли, если я попрошу объяснить, почему, как мне кажется, вы находите перспективу лечь со мной в постель более устрашающей теперь, когда мы женаты, чем прежде, когда вам было что терять?
