Тут это… дело такое от…
И выдохнул.
Зажмурился.
А после признался:
— Не приедет автолавка…
И столько печали в голосе его было, столько обреченности, что даже совестно сделалось, что они про эту автолавку спрашивали.
— Звонил мне тут… в контору… Маленков, который держит её. Сказал, что дорогу перекрыли с Конюхов.
— Кто? — мрачновато поинтересовался император.
— Так Свириденко… и люди его… там яма.
— Яма имеется, — подтвердил Иван и почесался. — Глубокая.
— Вот… а они, стало быть, её ремонтируют.
— Яму?
— Дорогу… только техники ремонтной там нету. Зато стоят два буса с мордоворотами и все машины заворачивают.
— А другая дорога?
— Через Осляпкино. Но там никто не рискнет к нам ехать… так что… просьба к вам, хлопцы… может… съездите? В Осляпкино… за хлебушком. Мукой там и еще… по списку.
Список тотчас появился из нагрудного кармана.
— Денег я дам… — поспешно заверил Петрович. — Прежде-то Сабуровы катались… их трогать не рисковали. А тут вот…
— Рискнули.
— А то… и если сунутся, то точно беда будет. Вы же — люди в наших краях новые… глядишь, поопасуться…
— Как показывает практика, они слишком уверились в своей безнаказанности, чтобы кого-то опасаться, — Император список взял. — Но съездим…
— Денег я дам! — поспешно заверил Петрович. — Лучше бы, конечно, в Конюхи, там не так от… Осляпкино, оно ближе, но… там… могут и проблемы быть.
— Разберемся, — заверил Император и, подхватив Петровича под локоток, чем несказанно смутил, поинтересовался. — Скажи… а вот откуда тут водянички?
— Так… — Петрович удивился вопросу, потом махнул рукой. — Познакомились уже? От… неуемные. Всегда тут были. Берегинин родник где?
— Где? — повторил вопрос Александр, припоминая особый вкус той воды.
— Так в наших лесах… он силу живую дает. А от ней и другие роднички открываются, малые… и уже девочек питают.
— Ага… а женихи им на кой?
— Ну… так ведь… земли мало осталось. Не хватает всем, чтоб так-то жить…
— Поэтому… женихи?
Что-то мысли нехорошие появились. И Петрович замахал рукой.
— Ну ты… тоже… надумал всякой дури. Не люди они! И тут им задержаться чтобы, зацепиться надобно. Тут… дело ж такое… правда оно или нет, того знать не знаю. Да и сами они… вроде как люди — Творца дети. И душа у них есть, которая им же дадена. А водянички — от силы, что в мире колобродит, пошли. И души у них, стало быть, нету… оттого и не могут они средь людей долго жить. Испокон так заведено, что, как водяница в возраст входит, то жениха себе ищет. Чтоб человек хороший и силой наделенный. Чем больше силы, тем оно лучше. Она её берет и её ж возвращает, да с прибытком… сильная-то водяница и сама-то на земле удержится, и слабого суженого удержит. А коли слабая, то сильный надобен, не такой, как я…
— Ага… — Император не сильно-то понял, хотя общий посыл был ясен.
— В прежние-то времена и земли было больше, и людей. Мы от на ярмарки ездили. И так-то, в Конюхи те же, в Осляпкино. И туда народ приезжал всяко-разный. Вот и находили себе девчата женихов по нраву. И с ними разъезжались, кто куда… если везло, что землица есть и место хорошее, то и там родники открывались. С водяничкою, чай, земля не иссохнет даже в самую засуху. Да и мужу хорошо. Сила-то живая, обережная. Такая многие болезни и беды отведет. И будут жить они долго, с одною душой на двоих…
Петрович отер пот.
— А эти вон… закрыли. Сами хотят забрать. Сперва ездили, головы дурили. Да только Аннушке моей не задуришь. Да и девкам тоже… ежели гнилая душонка и слабая, то сколько силы не дай, толку не будет. Душа ж важнее.
Петрович шел, неловко переваливаясь с боку на бок.
— Аннушка так им и сказала. Так этот нелюдь купить пожелал. Мол, продай своих девок. Все долги закрою… типа, пусть контракту подмахнут и будет вам счастье.
— Не подмахнули, как я понимаю?
— А то… для них-то слово данное крепче камня будет. Так что нет, не подмахнули. Тогда-то Свириденко понял, небось, что добром прибрать не получится. И начал пакостить. Решил, что ежели землю отнимет, то и хозяином станет…
— Ничего, что земля эта в том числе и императорская? — уточнил Александр.
— Так… говорили же ж.
— И что?
— Ответил, что императора он не обидит. Выделит долю. Болотце там какое, лесочек…
Император открыл рот, чувствуя, как закипает внутри сила. Вспомнилось вдруг, что дед сказывал, будто род их от драконов идет. И что характер оттого дурноватый, что порой сила над разумом власть имеет, а не наоборот.
Мнилось — сказки.
Красивые.
Все древние рода желают предка иметь посолиднее. А дракон — это ж солидно. Но теперь вдруг явственно осознал — правда. Дракон и не меньше. И теперь этот дракон чувствовал, что его собираются обокрасть.
Снова.
Нагло. Бесцеремонно…
— Дыши глубже, — Александра перехватили под одну руку.
— И сколько будет корень в третьей степени из восьмидесяти одного? — и под вторую тоже, оттеснив Петровича, который не слишком хорошо понимал, что происходит.
— Чего?
Александр выдохнул. И успокоился. И подумалось, что помимо силы драконы, судя по легендам, отличались изряднейшим терпением. А еще мстительностью.
Он вытащил блокнот.
И убрал.
Свириденко, стало быть… эту фамилию он и так запомнит. Без блокнота.
Болотце…
Будет болотце. Для такого случая Александр самое красивое выберет.
— В общем, теперь и вовсе не ясно, чего будет… — Петрович, кажется, ничего и не понял. Или сделал вид, что не понимает, вон, взгляд чуть отвел и на лице его появилось прежнее выражение, человека не особо далекого, слабого и растерянного.
Только…
Разве такого водяница выбрала бы в мужья? И поневоле Александр начал приглядываться, выискивая то, скрытое, не понятное.
— Что-нибудь да будет, — успокаивающе произнес Иван. И Бер кивнул.
Александр же мрачно подумал, что будет.
Всенепременно.
— А девки… им краткий срок под луной отведен. Двадцать пять весен всего-то. Ежель найдет суженого, зацепиться за него, то и дальше человеком будет. А ежели нет, то…
— Умрет?
— К истокам возвернется. Будет… не тут и не там… это не смерть, хотя, может, и она. Аннушка моя говорит, что это не смерть, но…
