как бы… людское уйдет, то, что на земле их держит. Водою обернутся, душой родниковой.
Как-то совсем уж невесело звучало.
— А женихи, стало быть, помогут? — уточнил Иван, явно задумавшись. — И нужно, чтоб людьми были? А еще что?
— Сила. Чем силы больше, тем оно лучше… я вон безсильный, но Аннушка моя свою имеет, как старшая. Да только и ныне-то теряет, уступает девочкам, чтоб не сгинули до сроку. Когда земли мало, то и воде тесно тут…
— И какая сила?
— А хоть какая… им-то без разницы. Аннушка сказывала, что её прабабка даже некроманта одного очаровала. Очень ей глянулся. Ну и она ему.
— Но коровы… — начал было Император, а Петрович рукой махнул:
— Так то коровы. Они да, они капризные. Огневиков вот не любят. Некроманта опять же близко не подпустят… им надобно кто-то, кто по природным силам. Водяник там или по воздуху чтоб. На худой конец вовсе без силы чтобы…
— Понятно, — Александр задумался.
Задача была ясна, а вот решение…
— А тот некромант очень молочко любил. И творожок, особенно блинчики с творожком жаловал… Так съездите? — переспросил Петрович. — За хлебушком?
— За хлебушком, — Бер сказал за всех. — Съездим. Только на чем?
— Так, — Петрович обрадовался. — Сенька приходил. Сказал, что починили вашу… теперь и в магазин, и на вечер этот, чтоб его, можно…
Где-то в столице
Глава рода Пешковских задумчиво потер щеку.
— Завод, говоришь… — произнес он. И начальник службы охраны рода кивнул. — Вот прямо в срочном порядке?
— Да.
— А на кой Волотовым завод по производству тушенки?
Не то, чтобы новость была особо важною, скорее уж любопытной. А глава рода Пешковских, человек немалого возраста и жизненного опыта, уже усвоил, что именно такие вот, любопытные, выбивающиеся из обыденности новости и имеют значение. И теперь отчаянно пытался отыскать во внезапном интересе Волотовых к тушенке скрытый смысл.
— И Император давно на люди не показывался, — добавил он еще одну тревожащую душу мысль.
— Думаете, связано?
— Практически уверен… — он постучал пальцем по столу. — За границею опять копошение пошло… Волотовы и тушенка. И, стало быть, берут с переплатой?
— У Закорских. У них как раз есть в активах. Убыточный…
И Волотовы наверняка об убыточности производства знают. В том, что касается денег, они проявляли нечеловеческую дотошность.
— А еще что говорят?
— Что сделку желают оформить в кратчайшие сроки. Сами готовы и недоимки налоговые выплатить, и прочее.
Это и тревожило.
Ко всем прочим сделкам Волотовы подходили с осторожностью, и уж если решались приобрести что, будь то техника, земли или производство, то сперва проводили на оном производстве аудит. Да и сделки затягивались на месяца.
А тут…
— И предварительный договор даже подписан. Закорские сами удивлены, даже в последний момент почти и передумали продавать, но тут уж Волотовы не позволили на попятную пойти.
— Что еще… необычного? — поинтересовался Пешковский, и начальник службы безопасности, знавший привычки главы рода, поспешил доложиться.
— Во Владивостоке провели массовый праздник здорового образа жизни.
— Чего⁈
— На площади открыли памятник капусте с морковкой… вот, — глава развернул планшет, демонстрируя творение неизвестного скульптора. Сходство с капустой и морковкой было весьма условным, скорее памятник смутно напоминал камень с торчащим из него мечом. — Устроили концерт местных ансамблей. Торжественное шествие… и объявили фестиваль ежегодным.
— Капусты с морковкой?
— Именно.
— Странно.
— Что?
— Да… капуста эта… — глава картинку приблизил, но сходства с капустой в каменной глыбине не узрел. — Почему именно капусты? Не крабов, гребешков… даров моря на худой конец.
— Не знаю, — вынужден был признать начальник охраны. — Еще там детский сад построили. За два дня… по слухам, есть подозрения, что император прислал тайного инспектора.
— Это как?
— А вот как тайного покупателя, который в магазин приходит или еще куда…
— Понял, — Пешковский кивнул и снова задумался.
— Еще в Екатеринбурге устроили уличные выступления театра, для народа, а в Казани…
— Тайные… инспекторы? — звучало как-то слишком уж правдоподобно.
В инспекционную поездку Его императорского Величества Пешковский не слишком поверил, поскольку любые выезды высочайшей особы — это еще та головная боль. Но вот…
И Силантьев давече звонил, тоже ему тревожно было. Силантьеву Пешковский и набрал, подав знак начальнику охраны — был тот человеком опытным и весьма толковым — остаться.
— Слыхал, — спросил он, когда глава рода ответил на звонок.
— О чем? — уточнил Силантьев.
— Волотовы завод покупают. По производству тушенки. Срочно.
— Докладывали. Думаешь…
— Не знаю. Как-то оно все… не надежно, — признал Пешковский. — Император пропал. Эти тайные инспекторы вдруг объявились, которые то ли есть, то ли нету… верхи засуетились.
— И матушка-императрица, говорят, второй день в большом волнении пребывает. Может, и вправду приключилось чего? А эти инспекторы отвлекают народ? Вот в губерниях и засуетились. Одни фестивали придумывают, другие — веселятся…
Пешковский задумался.
Оно-то, конечно, Император нынешний был молод, но силою не обделен. И от батюшки своего покойного отличался какою-то особою, не по возрасту, разумностью. Но… все же человек.
А человек…
С человеком всякое приключиться может.
Заболел?
Умер?
Нет, смерть бы скрывать точно не стали. Все ж имеется Михаил еще, да и сама Императрица поспешила бы созвать регентский совет. Стало быть… пропал?
Заболел?
Ранен?
Еще чего приключилось из того, что людям обыкновенным во избежание ненужных волнений знать не стоит. А волнения… память и опыт подсказывали, что народные волнения — штука опасная. И вот что делать? Последовать примеру Волотовых — это да… и не только тушенки, надо будет в целом обратить внимание на переработку. Макароны там. Крупы…
Но это так, это дела родовые.
— Надо бы тоже фестиваль какой устроить. Или праздник, — нарушил молчание Силантьев. — Всенародный…
— В столице и без того хватает.
— Так то малые. А надо такой, чтоб всенародный… с гуляниями там…
— И в честь чего? — Пешковский задумался. Идея звучала весьма здраво, ибо, если Император болен, но жив, то велик шанс, что он и дальше выживет. Маги в целом здоровьем и физической крепостью отличаются. Коль сразу шею не свернул, то выздоровеет. А стало быть, рано или поздно вернется к делам и людям. И посмотрит, кто смуту сеял, а кто помогал
