— Кто ты? — спросила я.
— Неплохо. Но ты двигаешь губами. Это привлекает слишком много внимания. Попробуй еще раз.
— Кто ты?!
— Не кричи так, девочка. Но уже лучше, да. Теперь говорят только твои глаза, но это не страшно. Эти, — он показала взглядом на стражей, — все равно ничего не заметят.
Меня подвели к вбитому в стену крюку и привязали к нему. Вывернутые руки сильно болели. Со мной не церемонились. После этого маги разбрелись по своим делам. В пещере остались четверо. И я. И старый некромант.
— Кто ты? — спросила я в третий раз.
— Раньше у меня была тысяча имен, — темный усмехнулся. — Большинство мне дали враги, некоторые — друзья, а несколько я придумал сам. Какое тебе назвать?
— Самое первое!
— Хороший ответ, — оценил некромант. — Я давно уже им не пользовался и даже почти забыл. Родители нарекли меня Дриготом. Да, ты можешь звать меня именно так. Дригот. Когда-то это имя мне очень нравилось.
— Дригот, ты сказал, что узнал меня?
— Да. Ведь именно ты убила мою тень. Я запомнил тебя, сразу понял, что ты попробуешь отомстить. Есть в тебе что-то такое. И это не только твоя кровь. Крови мало, нужен еще и характер. У тебя он есть. Поздравляю, ты меня нашла. И что же дальше? — спросил некромант с искренним любопытством.
— Темный, ты… я тебя… — я запуталась.
И в самом деле, что и, главное, как мне теперь с ним сделать? Мы оба пленники приспешников Подогайна. И жить мне осталось только до его прибытия. Архимаг, насколько я знала, очень не любит, когда кто-то мешает его планам.
— Темный, — повторил некромант. — Ты думаешь, что Тьма это непременно зло? Тьма — это та цель, к которой можно пройти разными путями. И у каждого он свой.
— Я знаю, — сказала я, вспоминая Заратайна и Горка, но Дригот не обратил на мои слова никакого внимания.
— Да и цели, на самом-то деле, различаются. Ибо Тьма сама неоднородна, в ней есть несколько потоков, частей, голосов — можно называть по-разному — которые отличаются друг от друга и подчас могут вступать в спор. Я не знаю — даже я не знаю! — чем была та, Изначальная Тьма в Багровом море, но теперь Тьма лишь слепок с нашего мира. И глупо рассматривать ее как самодовлеющую и тем более злую сущность. Тьма — это наш ребенок, мы породили и вырастили его. Но не смогли принять и воспитать.
Похоже, некромант соскучился по слушателям. Особенно по тем, которые не могли до него дотянуться. Но неожиданная лекция меня заинтересовала.
— Наш ребенок? Ты называешь Тьму дитем?
— Да! Не обязательно это человеческое дитя. Может, это волчонок, которого подобрали в лесу и выкормили. Он вырос и стал не нужен. Его попытались выгнать обратно в лес, и тут в нем взыграла его звериная сущность. Хотя почему звериная? Как и самый обычный человек, волк не захотел оставлять свой новый дом. Он привык к нему, и когда его вилами погнали к воротам, он извернулся и…
— Зачем же мы выкормили Тьму? И чем?
— Мы выкормили ее собственными жизнями. Мы сделали Тьму могущественнее, а потом сами же прельстились ее мощью. Мне кажется, это бесконечный процесс. Я не знаю, кто начал его. Но с тех пор Тьма стала гораздо сильнее, и все больше людей потянулось на ее зов. А чем больше в мире темных, тем сильнее Тьма. Вернее, становится сильнее, после их смерти. Ведь темные после смерти попадают именно туда, во Тьму, умножая ее мощь. И рано или поздно может прийти время, когда сила Тьмы не станет вмешаться в ее границы и вырвется вовне.
Я задумалась. Некроманты после смерти попадают во Тьму. В последнее время она стала так резко набирать силу, что на Дороттайн перебросили почти всех магов. Даже отсюда, из только что покоренного Диммира. В котором было истреблено огромное количество темных. Так значит… значит…
— Диммир! — выдохнула я. — Грандиозная бойня для некромантов…
— Да, — подтвердил Дригот. — Невероятное жертвоприношение Тьме.
— Инквизиция?
— Тоже. В последние годы у меня создалось впечатление, что кто-то специально убивает темных, чтобы усилить Тьму. Я ощущал, как растет ее мощь, как ей становится тесно в ее границах. А потом ко мне пришли эти, — некромант взглядом показал на магов, — и я сразу понял, что это они. Вернее не они, а их главный.
— Шресто Подогайн?
— Да, именно он. Он сильный и умный маг. Мои темные собратья много веков пытались пробиться ко мне. Не на помощь, нет. Они стремились получить мою силу и знания. А Подогайн смог. Быстро и с совсем небольшими потерями, — я поморщилась, вспомнив тело Хлоя Орженса. — Архимаг одержим безумной идеей и ни перед чем не остановится, он вознамерился устроить грандиозное очищение мира.
— Зачем?
— Он считает, что мир несовершенен. Мы разговаривали достаточно долго. Подогайн рассказал про свои попытки социальных преобразований — всеобщее равенство и прочий бред. Мы даже вместе над этим посмеялись. Вернее, смеялся я, а Подогайн пару раз что-то там проскрипел. Даже зомби хохочут естественней. Потом он сказал, что понял свою былую наивность. Людей так просто не исправить. Их слишком много, и они слишком привыкли к обыденной неправильной жизни. Поэтому необходимо уничтожить старый мир и на его обломках построить новый.
— И ты… ты согласился ему помочь?
Дригот захохотал. Да так, что затряслось даже его распятое тело. И только когда маги стали на него подозрительно поглядывать, взял себя в руки.
— Девочка, твоя наивность меня умиляет. Так ты решила, что этот твой архимаг пришел ко мне за помощью? Оторвал меня от, несомненно, важных темных дел и предложил вдвоем уничтожить мир? А потом вместо благодарности распял?
— Ну… вроде так… — мне стало стыдно.
— Я вишу здесь многие века. С тех самых пор, как легионы Лилдомской империи уничтожили мои темные армии. Да, когда-то я правил большей частью этого континента. Но гордыня погубила меня. Я стал поглядывать за океан, где как раз набирала силу империя. Они разбили меня и взяли в плен. Их маги оказались достаточно умны, чтобы не убивать меня и не усиливать таким образом Тьму. Их последователи забыли об этом, и Тьма поглотила империю. А я… я остался здесь…
Я потрясенно молчала. Второй прорыв Тьмы произошел больше полутора тысяч лет назад.
— Так все это время ты висел здесь?
— Да, все время. Но большую часть времени я провел в наведенном на меня лилдомскими магами сне, пробуждаясь лишь в те моменты, когда Тьма начинала набирать силу, и здешние запоры ослабевали. Подогайн разбудил меня окончательно. Он сильно рассчитывал на меня, готовил мне роль последней искупительной жертвы, после которой Тьма должна была обрушиться на мир. О, как же он оказался разочарован!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
