— Боже милосердный, что же мне предпринять? С чего начать? Пожалуй, я прежде всего отправлюсь к моему другу епископу Линкольнскому. Будет не лишним заручиться поддержкой хотя бы одного церковного иерарха. Ну а потом…
— К принцу Ричарду?
— Да, к принцу Ричарду. Ведь бароны, недовольные королем, рассчитывают, что герцог Корнуоллский станет их предводителем?
— Вы угадали, граф.
— Но для начала мне следует выполнить самую трудную миссию — сообщить дурные вести графине Элинор. Если вы изволите подождать…
— Я к вашим услугам, граф Лестер.
Симон застал Элинор нежившейся в глубокой деревянной лохани с теплой водой, стоявшей в спальне у камина. Ее раскрасневшееся лицо покрывали капельки пота. Она выглядела такой умиротворенно-счастливой, что Симон не сразу решился опечалить ее тревожными известиями. Убрав прядь волос с ее лба, он с грустной улыбкой взглянул в ее синие глаза.
— Что случилось, Симон?
— Дорогая, наша тайна раскрыта.
— Боже милосердный, что же теперь будет?
— Элинор, я постараюсь не допустить объявления нашего брака недействительным, а также предотвратить угрозу гражданской войны, нависшую над страной. Бароны ополчились на Генриха из-за того, что он организовал наше венчание без согласия Совета. Я… мне следует спешить. Сэр Рикард де Бург, поторопившийся известить меня обо всем, ждет внизу, в холле. Мы с ним немедленно отправимся в путь.
— Я должна ехать в Виндзор, — побелевшими губами прошептала Элинор, — чтобы поддержать бедного Генриха.
— Никуда ты не поедешь! Кенилворт — твое надежное убежище, и ты останешься здесь. Я ведь уже сказал, что буду действовать, имея в виду также и интересы короля! Положись на меня, Элинор, и жди моего возвращения!
— Но когда же ты вернешься? — сдерживая слезы, спросила она.
— Когда выполню все, что надлежит. Не раньше и не позже.
— Сим, прошу тебя, будь осторожен! Береги себя!
Он наклонился и поцеловал ее в губы, затем, резко выпрямившись, повернулся и бросился вон из спальни к ожидавшему его сэру Рикарду.
Епископ Линкольнский уже знал о беде, постигшей его друга де Монтфорта. Он заверил его в своей поддержке и пообещал известить о своей позиции архиепископа Кентерберийского и короля Генриха.
— Но ведь вам известно, друг мой, что данная проблема может быть улажена лишь в еще более высокой инстанции.
— Вы имеете в виду Папу Римского? — поморщился Симон. — Я всегда противостоял его вмешательству в дела нашего королевства и не думаю, что он…
— Вы были слишком поглощены своими делами и потому пребывали в неведении о том, что вот уже два месяца, как на римском троне восседает новый папа — Григорий IX. Отправляйтесь в Рим. Для успешного решения вашего дела вам понадобятся три вещи: деньги, деньги и деньги. Лишь с их помощью вам удастся добиться того, чтобы Папа признал недействительным не ваш брак, а обеты, данные графиней Пембрук.
Переговоры Симона с принцем Ричардом завершились успешно. Поначалу тот попенял новообретенному родственнику на поспешность, с каковой тот заключил брак с его сестрой, но, узнав, что Элинор ждет ребенка, сменил вспыхнувший было гнев на милость. Он не мог не помнить, что Изабелла выносила и родила ему сына, еще находясь в браке с Глостером, и от души простил сестре и зятю подобный же проступок.
— Теперь мы с тобой стали братьями, — с радостной улыбкой сказал он. — Моя Изабелла тоже скоро осчастливит меня наследником. Нам с Элинор удалось-таки опередить в этом Генриха. Знаешь, давай, если у нас родятся сыновья, назовем их Генрихами, чтобы посыпать соли на раны королевской четы, как и надлежит добрым родственникам!
Ричард сопровождал Симона в поездке в Дувр, куда на зов принца собрались самые влиятельные вельможи Англии. Все они единодушно встали на сторону Симона, видя в нем не только военного, но и политического лидера, способного сплотить всех английских баронов вокруг себя. Никто из них открыто не говорил о противостоянии королю, но Симон не мог не чувствовать, что подобные настроения носились в воздухе, и приложил все силы к тому, чтобы хоть на время загасить пламя их недовольства Генрихом III, грозившее разгореться в пожар.
Теперь, возвращаясь в Кенилворт, он надеялся, что после успешных переговоров с Ричардом и баронами, заручившись поддержкой епископа Линкольнского, он сумеет добиться желаемого и от Рима.
35
Элинор отреагировала на радостные известия, сообщенные Симоном, совершенно неожиданным для него образом. Вернувшись в Кенилворт, он застал ее в погребе, где служанки под ее надзором разделывали воловьи туши и закладывали их в ледник. Услыхав от него о поддержке со стороны баронов и принца Ричарда, она подняла к нему усталое, осунувшееся лицо и спросила:
— Значит, вы все готовы выступить против Генриха?
— Побойся Бога, Элинор! Я сделал все, что мог, для нас и нашего ребенка. Никто пока открыто не выступил против короля. — Он решил перевести разговор на другую, менее опасную тему и с улыбкой сообщил: — Ричард и Изабелла ожидают прибавления семейства.
Мы с ним решили…
— Им-то что! — перебила его Элинор, и по щекам ее потекли слезы. — Они состоят в законном браке, и ребенок, которого носит под сердцем Изабелла, не будет бастардом!
— У них, как тебе известно, отнюдь не с самого начала все складывалось благополучно. Наберись терпения, дорогая, все наши с тобой проблемы тоже скоро уладятся. Завтра поутру я отправлюсь в Рим, чтобы убедить Папу снять с тебя твои обеты и тем узаконить наш союз.
— Симон, как же ты покинешь меня одну? — шептала она поздней ночью, сжимая его руку своими узкими ладонями. — Ведь до моих родов осталось так мало времени!
— Вот потому-то мне и следует торопиться в Рим! Ведь ты не хочешь, чтобы наш ребенок появился на свет вне брака? До моего возвращения здесь останется сэр Рикард де Бург. А кроме того, у тебя есть преданная Бетти. Будь умницей, дорогая, и не теряй мужества!
После отъезда Симона Элинор еще более рьяно занялась замковым хозяйством. Она целыми днями была в гуще всех событий, руководила работами, разрешала споры, отдавала приказания, а по вечерам занималась подсчетом трат и доходов. Лишь это позволяло ей рассеять тревожные мысли и дурные предчувствия, денно и нощно снедавшие ее.
Наступил апрель, за ним пришел май, и Элинор совсем упала духом. Она то обмирала от страха при мысли о том, что с ее ненаглядным Симоном могла приключиться какая-то беда, то принималась беззвучно проклинать его за все несчастья, которые он ей принес.
Де Монтфорту понадобилось немало времени и огромная сумма денег, чтобы получить от его святейшества Папы требуемые документы. Сразу же по завершении своих дел он поспешил домой. Теперь, когда столь сложная проблема была преодолена, он всеми помыслами обратился к Элинор, тревожаясь о ее здоровье. Он был почти уверен, что она еще не разрешилась от бремени, и молитвенно складывал руки при мысли о том, что ребенок, зачатый от него, может оказаться слишком крупным для ее хрупкого тела, и тогда… Он знал немало молодых вдовцов, чьи жены умерли в родах, и заклинал Небо пощадить его Элинор, без которой все его усилия, вся жизнь его теряла смысл.
