Ранним утром, с удовлетворением убедившись, что он оставил еще меньше следов, чем те, которым он следовал, выискивал тропу, Дьюан отвел лошадь в дальний конец каньона, где последний превращался в узкую щель между двумя крутыми откосами. Здесь он оставил лошадь, тщательно загородив и замаскировав вход кедровыми ветками, затем вернулся и отправился дальше по тропе пешком.
Без лошади дело продвигалось быстрее, и Дьюан продолжал подниматься, пересекая глубокие расселины, минуя широкие ущелья, перебираясь через гребни утесов, карабкаясь вверх по пологим склонам, осторожно двигаясь по карнизам вдоль головокружительных пропастей, — долгий, изнурительный подъем, — пока не добрался до водораздела. Спускаться вниз отсюда было легче, хотя чем дальше он шел по незаметной извилистой тропе, тем больше громоздилось перед ним изломанных, зазубренных каменных громад. Над ним нависали темные, мохнатые лапы пиний и сосен, а еще выше — крутые вершины гор, голые, желтые, словно пустынные барханы. Однажды сквозь широкий пролом между двумя огромными отвесными скалами он увидел далеко внизу обширную равнину, расположенную за хребтом, а за нею — открывшуюся его взору широкую и светлую великую реку, образующую Большую Излучину. Он спускался все ниже и ниже, недоумевая, как удается на лошади проехать по столь трудно проходимой тропе, все сильнее укрепляясь в уверенности, что здесь где-то должен быть другой, более легкий путь, ведущий в убежище Чизельдайна.
Он обогнул выдающийся вперед каменный выступ, преграждающий дальнейший обзор, и очутился на гребне высокой стены. Внизу, насколько можно было окинуть взглядом, раскинулся амфитеатр, окруженный по обеим сторонам обрывистыми скалами, словно зеленый морской залив, окутанный голубоватой туманной дымкой. Он лежал примерно в тысяче футов под ним, и там, четко и ясно, как и все прочие предметы в этом диком и безлюдном уголке, виднелась красная крыша большой каменной или глинобитной хижины, ручей, сверкающий на солнце между двух крутых берегов, лошади и коровы, пасущиеся в высокой траве — мирная идиллическая картина. Дьюан не мог сдержать глухого проклятия при мысли о скотокрадах, живущих здесь в покое и благополучии.
Дьюан спустился по стене до половины ее высоты и, надежно укрывшись в небольшой пещерке, остановился, чтобы понаблюдать за тропой и долиной. Он заметил положение солнца и убедился, что в случае возникновения каких-нибудь осложнений, или если он решит спуститься еще дальше, ему вряд ли удастся вернуться в свой лагерь до наступления темноты. Попытка же проделать обратный путь ночью была бы явным безумием.
Дьюан устремил свой проницательный взгляд на долину. Хижина, хоть и крупная по размерам, представляла собой грубое строение, сооруженное, несомненно, людьми, скрывающимися здесь от закона. Вокруг нее не было ни цветника, ни сада, ни обработанного клочка земли, ни загона для скота. За исключением этой грубой кучи камней и бревен, скрепленных между собой высохшей грязью, долина была такой же дикой, наверное, как и в первые дни творения. Дьюану показалось, будто он наблюдает уже бесконечно долго, целую вечность, прежде чем ему удалось наконец обнаружить здесь первые признаки присутствия людей. Он увидел человека, который, по всей видимости, вышел к ручью за водой и вернулся обратно в хижину.
Солнце опустилось за скалистую стену, и тени начали собираться в укромных уголках долины. Дьюана стало донимать желание подойти поближе к хижине. Иначе какой смысл был в таком головоломном карабканье по скалам? Тем не менее, он откладывал решение, стараясь выработать более четкий и конкретный план.
Пока он раздумывал, тени быстро сгущались и темнели. Если он хотел вернуться в лагерь, следовало поторопиться. Однако он все еще медлил. И неожиданно его пытливый взгляд заметил двух всадников, появившихся в долине. Очевидно, они выехали откуда-то снизу, из-за гигантского обломка скалы, находившегося вне поля зрения Дьюана. Лошади их были усталы и измучены; они остановились у ручья и жадно припали к воде.
Дьюан оставил свой наблюдательный пост, выбрался на крутую тропу и быстро спустился вниз, стараясь производить как можно меньше шума. Достигнуть дна долины не отняло у него много времени. Оно было ровное и гладкое, расположенное почти в горизонтальной плоскости, поросшее высокой травой с разбросанными тут и так купами колючего кустарника. Здесь, внизу, сумерки были уже довольно густые. Дьюан отметил расположение тропы и неслышно, словно тень, начал пробираться по траве от куста к кусту. Он увидел яркий свет еще до того, как разглядел темные очертания хижины. Затем он услышал голоса, веселое насвистывание, грубую песню и позвякивание кухонной металлической посуды. Он уловил едва заметный запах дыма от горящего дерева и разглядел темные движущиеся фигуры, пересекающие освещенное пространство. Очевидно, дверь хижины была широко раскрыта, или костер был разведен снаружи.
Дьюан свернул влево, в сторону от огня, чтобы яркий свет не слепил его. Затем бесшумно, но не мешкая, он приблизился к хижине с противоположной стороны. Возле самой задней стены хижины росло несколько деревьев. Дьюан двигался совершенно бесшумно, и едва ли его могли заметить, — лишь бы только здесь не было сторожевой собаки! Но если в течение всех дней пребывания в роли человека вне закона он рисковал только своей бесполезной жизнью, то теперь, когда обстоятельства переменились, он действовал решительно и осторожно, как индеец. Он укрылся под деревьями, зная, то надежно спрятан их тенью, поскольку с расстояния в несколько шагов ему видны были только верхушки их кроны. Отсюда он проскользнул к хижине и принялся ладонями ощупывать ее стену.
Дьюан добрался до маленького оконца, сквозь которое пробивался свет. Он заглянул в него и увидел комнату, погруженную в полумрак, с притушенной керосиновой лампой и едва различимыми в темноте столом и стульями. Сквозь приоткрытую дверь в комнату падала яркая полоса света, хоть он и не мог видеть разглядеть его источник. Голоса доносились неразборчиво. Не колеблясь, Дьюан двинулся только вдоль стены — до самого угла хижины. Заглянув за угол, он разглядел отблеск костра по голой земле. Неслышным скользящим шагом вернувшись назад, он снова задержался у оконца, убедился, что никто не появился в комнате, и отправился вдоль стены к противоположному концу хижины. Удача благоприятствовала ему. Здесь находились кусты, старый сарай, поленница дров, — все, что только можно было пожелать в качестве укрытия. Ему не пришлось даже пробираться ползком.
Прежде чем выглянуть за угол стены из-за куста, растущего рядом с ней, Дьюан сделал небольшую передышку. Возбуждение, охватившее его, отличалось от чувства, которое он всегда испытывал, скрываясь от врага. В нем не было горечи, боли, страха. Опасность здесь была не меньшей — возможно, даже большей, — однако и она была иной. Дьюан осторожно выглянул из-за угла.
