— Его раны…
Ралдорон прервал Мероса покачиванием головы, но непроизнесенные слова эхом прозвучали в мыслях. «Его раны нанесены не врагом».
— Собери легионеров, — приказал капитан Расину. — Идем дальше.
Халердайс Гервин проснулся от собственного крика. Он не был уверен, закончился кошмар или просто продолжился в другом обличье.
Летописец неуверенно поднялся с койки, на которую рухнул, казалось, целую вечность назад, и обнаружил, что выжившие сигнусийцы и матросы корабля в панике бегут из ветхого металлического отсека. Летописец видел, как люди падали на палубу и их затаптывала толпа. Он попытался сопротивляться, когда в его сторону устремилась масса тел, но деться было некуда. Гервин споткнулся и побежал вместе с остальными. В противном случае его бы раздавили.
Толпа, подобно волне, хлынула в широкие коридоры «Красной слезы» и разделилась. Люди разбежались в разные стороны, отчаянно вопя. Гервин увидел пробежавшего мимо старика Зомаса. У него текла кровь из пореза на щеке, а безумный страх лишил рассудка.
Летописец попытался окликнуть его, но ударился об опорную балку, и у него закружилась голова. Он отошел достаточно далеко от давки, чтобы обрести хоть какую-то возможность ориентироваться.
Гервин находился в открытом загрязненному небу коридоре и заметил крылатых чудовищ, которые пикировали на них, привлеченные запахом страха. Гервин видел этих фурий раньше, в кошмарных снах и смутных видениях, и неконтролируемо зарисовывал в своем пикт-планшете. Даже тогда он знал, что эти существа реальны. Они наводнили его мысли, а столь подробные детали, как масса и облик, могли принадлежать только чему-то реально существующему.
Не имело значения, что своим существованием они отрицали законы природы и здравого смысла, но именно так и было. Эти чудовища являлись воплощением нереальности, ворвавшейся в этот мир, как вспышка безумия.
Гервин заметил золотые и красные проблески, устремившиеся навстречу демонам. Кровавые Ангелы. Последние легионеры на борту корабля забыли о них, бросив слабых и беззащитных, чтобы вступить в бой. Внутри у летописца все похолодело, а ноги задрожали. Он и это видел в своих снах, множество таких же легионеров, охваченных столь сильным гневом, что в своем стремлении окунуться в битву растаптывали мужчин и женщин, которых должны были защищать. В его мыслях появилось лицо командира гвардии Азкаэллона, он увидел призрак его зловещего облика, освещенного вечным и холодным пламенем свирепости.
Гервин закрыл ладонями лицо, снова и снова отрицая увиденное. Если это реальность, а сон — это сон, то что из них было хуже?
— Это место кошмар! — закричал он, бессвязно бормоча, по лицу катились слезы. Летописец почувствовал, как ломается его воля, страх — колоссальный, всепоглощающий страх — раздавил человека своим весом. Он собирался умереть, и ему не оставалось ничего, кроме как ждать этого момента.
Молодые сильные руки схватили его за плечи и грубо встряхнули.
— Перестань сейчас же! — раздался крик.
Сквозь туман в глазах Гервин увидел солдата фасадианской пехоты по имени Дортмунд. Он выглядел зеленым юнцом, наряженным в униформу зрелого человека, и не готовым к опасностям битвы.
— Ловушка захлопнулась, — пробормотал летописец, не зная, откуда пришли слова. — Это наш конец. Они кинули нас на погибель.
— Нет… — начал Дортмунд, но слова превратились в неожиданный крик, а спина выгнулась. Глаза широко раскрылись, из груди вышел зазубренный клинок, ржавый и затупленный от множества совершенных им прежде убийств. Оружие вытянули с влажным звуком хлынувшей крови, и Дортмунд упал на палубу.
Перед летописцем стоял мускулистый бандит, которого вместе с остальными эвакуировали со Сколтрума, с зажатого в руке ножа капала кровь. Гервин отпрянул, но уперся в балки.
Над плечами здоровяка он увидел фурий, садившихся на металлические балки разрушенного корпуса, они щелкали когтями и зубами, чувствуя запах крови.
— Твоя история всегда заканчивалась именно так, — сказал Хенгист, его глаза лихорадочно блестели за миг до того, как он погрузил клинок в сердце летописца.
Демон Кирисс с пронзительным воплем промчался по костяному полу и набросился на Тануса Крида ураганом щелкающих когтей. Харокс скорее рефлекторно, чем преднамеренно обнажил меч, встав на защиту аколита, но это мало помогло. Тварь отшвырнула капитана Несущих Слово в сторону, и он покатился по плиткам из черепов, оказавшись в опасной близости от края огромной ямы. Крид колебался на миг дольше, чем следовало, прежде чем взяться за оружие, а затем стало уже слишком поздно. Массивная крабовая клешня Кирисса с щелчком раскрылась и схватила его.
— Жалкая плоть, — прошипел он. — Что ты наделал? Ты спровоцировал это? Ваши высокомерные божки-примархи осмелились сойти с пути, который мы уготовили им?
Крид схватился за клешню, удерживая ее. Ему понадобилась для этого почти вся сила, и он опасался, что Кирисс при желании без особых усилий расправится с ним, сомкнув щипцы и отрезав голову. Несущий Слово бросил взгляд на Жаждущего Крови, но другая тварь просто усмехалась этой забаве.
— Дитя Слаанеш, — прорычал Ка Бандха с насмешливым пренебрежением, — ты так долго играл в свои игры в шелковых постелях и шепчущих залах, что позабыл: у марионеток иногда бывают свои мозги.
Кирисс раздраженно проворчал и освободил Крида, отбросив его в сторону.
— Я играю в игры, но мной не играют! — закричал демон, его пронзительный крик отразился от стен.
— Ты не замечаешь очевидного, — сказал Жаждущий Крови. — Наши хозяева желают, чтобы Ангел встал под наше знамя и привел к ереси свою армию. Воитель этого не хочет. Открой глаза, бестолочь! Души этих недолюдей прозрачны даже для такого тугодума, как я! Воитель не хочет снова стоять в тени своего ангельского брата! Сангвиний должен быть убит, а для этого сначала нужно сломать его.
— Нет, нет, — Кирисс покачал головой. — Ангел придет к нам! Таково было соглашение! С ним у нас будет все, что нужно, и тогда начнется наступление. Именно так будет все сделано!
— Воитель Хорус не согласен, — сумел выговорить Крид, поднимаясь с пола. — Уверяю вас, что вам никогда не удастся править его сердцем, какой бы силой вы его ни наделили, — он закашлял, выплевывая кровь. — Возможно, ваши боги сделали не самый мудрый выбор.
— Молчать, животное! — заткнул его криком Кирисс, затем повернулся и зашипел на Жаждущего Крови. — Какой договор ты заключил без меня? Говори немедленно! Расскажи мне!
— Ангел умрет сегодня, — провозгласил Ка Бандха, вытащив огромный топор и взвесив его в руке. — Одна рана, чтобы свалить его, еще одна, чтобы покончить с ним.
Он облизал лезвие оружия.
— Какое будет наслаждение. В конце он станет умолять меня об этом.
Кирисс фыркнул.
— Он слишком гордый и никогда не покорится!
— Он слаб! — рявкнул Ка Бандха. — Мы ввергли его сыновей в безумие и ярость. Ответь мне — когда они убьют всех культистов и низших отродий на этой губительной равнине, кого они станут убивать потом? Когда их жажда крови разгорится столь сильно, что они не будут видеть ничего, кроме алого пути и кровавого удовольствия от убийства, кто умрет тогда?
— Кровавые Ангелы обратятся друг против друга… — бескожий гибкий демон произнес слова с растущим удовольствием.
Чудовищная морда Жаждущего Крови кивнула.
— И только самые жестокие, самые кровожадные выживут. Сущность их чистых душ будет гореть, пока не останется только безмозглый зверь.
Он протянул когтистую руку, словно в жесте извращенного, гнусного товарищества. На обращенной вверх ладони Крид увидел сложный символ из пересекающих друг друга угловатых линий, скрученная, пылающая форма знака причиняла боль глазам.
— В этот момент я предложу им Метку Кхорна, и они примут ее без колебаний. Только представь сердце Ангела в этот момент, Кирисс. Как любовь к своим сыновьям захлестнет его потоком самого жуткого отчаяния. Его сердце будет разбито, а Кровавый Бог получит новую армию.
— И Ангел будет рыдать, — Кирисс облизнул губы, смакуя мысль, колеблясь между отданными ему приказами и этой новой возможностью. — Это будет восхитительно.
Ка Бандха кивнул, затем указал на другого демона.
— Конечно, это тело-посредник, что ты носишь, также должно умереть. Но твоя сущность, умерев во плоти, сможет освободиться и вернуться в варп.
— Что? — розовато-серая плоть Кирисса побагровела от вновь вспыхнувшей ярости, маятник его поведения снова качнулся к гневу. — Нет! Я не жертва для этой причуды! Я госпожа-господин, высший зверь, возвышенный! Я воплотился в этом месте не для того, чтобы мной манипулировал какой-то недолговечный. Воитель подчинится!
