Мишель мучительно думала, но все, что пришло в голову, было: «Кок д'Ор».
– Хороший выбор, – пробормотал Стилвотер, записывая. – Еда хорошая, но место выглядит как новоорлеанский притон.
В этот вечер Мишель остановилась в отеле «Ритц» и отдала себя на милость ее великолепному обслуживающему персоналу. Обед и полбутылки шамбертена провалили ее в глубокий сон.
На следующее утро отель организовал ее возвращение в Лондон, предусмотрев все – от лимузина, довезшего ее до Кале, до первоклассного места на пароме.
Когда судно тяжело шло через неспокойные воды Английского канала, Мишель молилась за доктора Эрни Стилвотера. Он обещал сделать все возможное, и она безотчетно поверила ему. Теперь ей оставалось только ждать.
Другая машина ждала Мишель у пристани в Дувре. Отвратительная погода преследовала ее и в Лондоне, из-за чего Мишель приехала в госпиталь позднее, чем рассчитывала. Она наткнулась на Денниса, когда он завершал обход. По выражению его лица, она поняла, чего ожидать, еще до того, как он начал говорить.
– Проба спинномозговой жидкости и церебральная пункция не помогли нам. Как с Парижем?
Мишель рассказала ему о Стилвотере и о его обещании помочь.
– Очень хорошо, я буду рассчитывать на него.
– Когда я могу увидеть Франклина? – тревожно спросила Мишель.
– Сейчас же, если хотите. Завтра его выпишут домой.
Деннис Притчард был тронут сиянием, озарившем лицо Мишель. Наблюдая, как она спешит по коридору, он засомневался, правильно ли он поступил.
«Что еще вы можете сделать?»
В отсутствие Мишель Деннис провел много времени, анализируя ранения Франклина Джефферсона и их лечение. Он перечитал записки Мишель о состоянии Франклина, когда она спасла его и доктор Эмиль Радиссон выполнил сложнейшую операцию в очень тяжелых условиях. Каждый факт, который он узнавал, возвращал Денниса к одному и тому же вопросу: что делали с Франклином Джефферсоном в Париже?
Одна возможность казалась ему тем более вероятной, чем больше Деннис рассматривал ее. Но он не мог рассказать Мишель о подозрениях, пока не было подтверждений. Если он был прав, тогда Вильям Харрис и, возможно, другие, были виновны в непростительной небрежности.
Мишель считала, что для выздоровления Франклина полезно, если они уедут из Лондона, его холодного, вредного климата. Она посоветовалась с Дэннисом насчет того, чтобы провести неделю-две на юге Испании, где песок и море полезнее для Франклина. Доктор немедленно согласился, но Франклин слушать не хотел.
– Я и так потерял много времени, – коротко сказал он Мишель. Он показал на послания из банков. – Эти люди знают, что я хочу чего-то от них. Они не будут ждать до скончания веков, чтобы узнать, что именно.
Мишель приуныла, но идею оставила.
В апреле режим Франклина стал более беспорядочным, чем когда-либо. Познакомившись с главными лицами в банковском сообществе, Франклин обратил свое внимание на Банк Англии, последний арбитр британской фискальной полиции и денежного снабжения. Поскольку эти переговоры должны быть абсолютно секретными, время и место выбирались необычные. Мишель и Франклин покидали званный обед, а по пути домой Франклин просил водителя высадить его за несколько кварталов от Треднидл-стрит, главного управления банков. Остальной путь он шел пешком, встречался с кем-то и иногда возвращался домой не ранее 3-х часов ночи.
Работа, необходимость вертеться и прогрессирующая болезнь делали свое дело. Сбитый режим лишил Франклина отдыха, в котором он так нуждался, и когда он ложился спать, во сне приходили кошмары. За ними следовали головные боли, начинаясь как монотонные удары у висков и кончаясь пронзительной болью, заставляющей его кричать. Однажды ночью, когда Франклин не мог не кричать, Мишель вызвала Денниса Притчарда. Врач взглянул на пациента и назначил морфий. После этого Мишель получила шприцы и запас наркотиков на случай возникновения болей.
Каждый приступ уносил частичку жизни Франклина, и для восстановления сил требовалось все больше и больше времени. К концу весны Мишель взяла на себя ряд ролей. Она продолжала организовывать светскую и деловую жизнь. Она была нянечкой для Франклина, и в то же самое время брала на себя все больше ответственности за подготовку его повестки дня. К тому времени, когда зацвели знаменитые английские сады, Мишель почти так же разбиралась в лабиринтах британского банковского дела, как Франклин. Иногда к концу дня Мишель не знала, сколько еще она сможет продержаться. Она повторяла молитву за Эрни Стилвотера в Париже, но каждую неделю его ответ на ее звонок был одним и тем те: пока ничего. В конце концов Франклин затронул этот не обсуждаемый вопрос.
– Я не знаю, сколько еще я могу работать эффективно, – сказал он однажды. – Я знаю, ты не обрадуешься идее позвонить Розе. Но я не вижу выбора. Дело дошло до критической точки. Если я сорву презентацию дорожных чеков, все, над чем Роза работала многие месяцы, пойдет коту под хвост.
«Все, для чего ты работал», – мысленно исправила его Мишель.
Мишель разрывалась между желанием облегчить давление со стороны Розы, под которым работал Франклин, и желанием уберечь их новую жизнь от влияния Толбот-хауза. Сомнения и нерешительность были написаны на ее лице, потому что Франклин взял ее за руку.
– Почему не дать Притчарду еще немного времени? – мягко предложил он.
Мишель крепко обняла мужа.
– Да, – прошептала она.
Мишель прижалась к Франклину. Когда она слушала биение его сердца, ее страхи немедленно рассеивались. Она не знала, что чувство, которое она так стремилась удержать в себе, разделяла с ней Роза Джефферсон более чем за три тысячи миль.
Для Розы весна 1920 года была одним из самых волнующих и продуктивных периодов ее жизни.
Векселя захватили воображение американской публики, и на Розу посыпались звонки от банков всей страны, чтобы делать бизнес с ней.
Хотя бизнес процветал на домашнем фронте в Америке, Роза считала обязательным для себя достигнуть этого же и по другую сторону океана. По письмам Франклина она жадно следила за его продвижением. Хотя она понимала, что Франклину нужно время, чтобы узнать людей, через несколько месяцев Роза начала нервничать по тому поводу, что дела у него идут медленно. Она стала беспокоиться, что Франклин был слишком осторожен и мог потерять возможность заставить работать дорожные чеки.
Ее озабоченность усилилась, когда Вильям Харрис сообщил, что лондонский врач Франклина продолжает требовать армейскую медицинскую карту. Роза тщательно просмотрела все письма Франклина, но в их веселом позитивном тоне не нашла ничего, что показывало бы, что приступы возобновились.
