И поднялся вдруг такой сильный ветер, что сорвал у Кюрдхен его шапочку, – полетела она по полю, и пришлось ему бежать за нею вдогонку. Пока он вернулся назад, она тем временем волосы расчесала, заплела их в косы, и он не мог вырвать у ней ни одного волоска. Рассердился Кюрдхен и перестал с ней разговаривать; и они продолжали пасти гусей, пока не наступил вечер, а потом пошли домой.
На другое утро, когда они гнали гусей через черные ворота, девушка сказала:
Вот где висишь ты, конь мой Фалада!
И ответил Фалада:
А ты, королевна, ходишь за стадом.Если б об этом матушка знала,Сердце б у ней разорвалось.
Села она опять на лужок и начала расчесывать волосы. Подбежал Кюрдхен и хотел схватить ее за волосы, но она быстро промолвила:
Подуй, ветер-ветерок,Сдуй у Кюрдхен колпачок,Пусть бежит за ним вдогонку;А я косы заплету,Их в порядок приведу.
И подул ветер, сдул у него с головы шапочку, и пришлось Кюрдхен бежать за нею вдогонку, и когда он вернулся, девушка давно уже привела волосы в порядок, и он не мог вырвать у ней ни одного волоса. И пасли они гусей до самого вечера.
А вечером, когда воротились они домой, пришел Кюрдхен к старому королю и говорит:
– С этой девушкой я пасти гусей больше не стану.
– Почему? – спросил старый король.
– Да она мне весь день докучает.
Приказал старый король рассказать, что же она ему такое делает.
И сказал Кюрдхен:
– Утром, когда проходим мы со стадом через черные ворота, – а висит там на стене лошадиная голова, – девушка говорит:
Вот где висишь ты, конь мой Фалада!
а голова отвечает:
А ты, королевна, ходишь за стадом.Если б об этом матушка знала,Сердце б у ней разорвалось.
И стал Кюрдхен рассказывать дальше, что происходит на гусином лугу и как приходится ему бегать вдогонку за шапочкой.
Старый король велел ему и впредь пасти гусей, а сам, только наступило утро, сел за черными воротами и услыхал, как говорила она с головою Фалады; потом он пошел вслед за нею на пастбище и спрятался на лугу за кустом. И увидел он вскоре своими собственными глазами, как гусятница и пастушок пригнали гусей, и как села она потом и начала расплетать волосы, и как засияли они от блеска.
И опять сказала она:
Подуй, ветер-ветерок,Сдуй у Кюрдхен колпачок,Пусть бежит за ним вдогонку;А я косы заплету,Их в порядок приведу.
И поднялся вихрь и сорвал с Кюрдхен шапочку, и пришлось ему бежать далеко-далеко за нею вдогонку, а пастушка тем временем медленно причесала и заплела волосы, и старый король все это видел. Потом он незаметно вернулся назад, и когда вечером гусятница возвращалась домой, король отозвал ее в сторону и спросил, зачем она все это делает.
– Я сказать вам об этом не смею, да и не могу ни одному человеку пожаловаться на свое горе, – я поклялась в том перед Богом, а не то мне придется погибнуть.
Он стал ее допытывать и не давал ей покоя, но ничего добиться от нее не мог. И сказал король:
– Если ты мне ничего не хочешь сказать, так пожалуйся тогда на свое горе железной печке, – и ушел.
Тогда она забралась в железную печку, начала плакать и причитать, и все, что было у ней на сердце, высказала, и говорит:
– Живу я, всеми покинутая, а я-то ведь королевна; коварная камеристка принудила меня силой снять с себя королевские одежды и заняла у жениха мое место, и должна я исполнять черную работу и пасти гусей. Если бы знала об этом моя матушка, сердце б у ней разорвалось!
А старый король стоял за печкой и слышал все, что она говорила. Вышел он потом и велел ей вылезть из печки. Надели на нее королевские одежды; и казалось прямо чудом, какая была она прекрасная. Позвал старый король своего сына и объявил ему, что невеста у него фальшивая, а на самом деле она всего лишь камеристка, а настоящая стоит перед ним – это была бывшая гусятница.
Сильно обрадовался молодой король, увидав ее красоту и доброту, и было устроено большое пиршество и созвали на него всех людей и добрых друзей. И сидел на первом месте жених, а рядом с ним королевна, а с другой стороны камеристка, но была камеристка ослеплена и не узнала ее в пышном наряде. Вот поели они, попили, стало им весело, и задал тогда старый король камеристке загадку: чего заслуживает та, которая так, мол, и так обманула своего хозяина, – и он рассказал ей все, как было, по порядку, и спросил:
– Какого приговора она достойна?
И сказала фальшивая невеста:
– Она достойна одного, чтоб раздели ее догола и бросили в бочку, утыканную острыми гвоздями; и надо запрячь в ту бочку двух белых лошадей, и пусть тащат они ее по всем улицам.
– Так ты же и есть та самая, – сказал старый король, – которая произнесла себе приговор, так и дóлжно с тобой поступить.
И вот, когда исполнили приговор, женился молодой король на своей настоящей невесте, и стали они оба править своим королевством в мире и в счастье.
90. Юный великан
Был у одного крестьянина сын; и был он ростом всего с палец, больше никак не рос, и за несколько лет ничуть не сделался больше. Собрался раз крестьянин ехать на поле – землю пахать, а малютка ему и говорит:
– Батюшка, хочу я с тобой на поле поехать.
– На поле? – говорит отец. – Нет, уж лучше оставайся ты дома; какая с тебя польза будет, – чего доброго, я тебя еще потеряю.
И начал Мальчик-с-пальчик плакать; и чтобы его успокоить, сунул его отец в карман и взял вместе с собой. Приехав на поле, он достал его из кармана и посадил на только что вспаханную борозду. Вот сидит на ней Мальчик-с-пальчик, а в это время выходит из-за горы огромный великан.
– Видишь эту громадину? – спросил его отец, желая напугать этим малыша; а чтоб был он послушным, сказал: – Вот он тебя заберет с собой.
Великан в это время сделал несколько шагов своими длинными ножищами и очутился у самой борозды. Взял он маленького Мальчика-с-пальчик осторожно двумя пальцами, поднял вверх, поглядел на него внимательно и, ни слова не молвив, двинулся с ним дальше. Отец стоял рядом, но от страха и слова вымолвить не мог, и решил, что пропал теперь его сыночек и никогда уж он больше его не увидит.
И унес великан его к себе домой, начал его выкармливать; и вырос Мальчик-с-пальчик и стал таким же большим и сильным, как и все великаны. Прошло два года, и направился старый великан вместе с ним в лес. Он захотел его испытать и сказал:
– Вытащи-ка мне вот этот прутик.
А стал мальчик такой уже сильный, что вырвал из земли молодое дерево вместе с корнями. Великан подумал: «Ну, дело теперь пойдет лучше». И взял его с собой и выкармливал еще целых два года. Стал он его опять испытывать, и силы у мальчика настолько прибавилось, что мог он вырвать из земли теперь и старое дерево. Но великану это казалось еще недостаточным, он выкармливал его еще два года, потом пошел с ним в лес и сказал:
– Ну-ка, вырви мне прутик побольше, – и парень вырвал ему из земли самый толстый дуб – он так и затрещал; и было это для него делом совсем пустячным.
– Ну, теперь хватит, – сказал великан, – ты уже обучился, – и отвел его назад на поле, откуда он его принес.
А отец его как раз в это время шел за плугом. Юный великан подошел к нему и говорит:
– Посмотрите, батюшка, каким человеком ваш сын сделался.
Испугался крестьянин и говорит:
– Нет, ты мне не сын, я такого не хочу, отойди от меня.
– Да нет же, я ваш сын, и дозвольте мне приняться за работу; пахать я умею так же хорошо, как и вы, а может, еще и получше.
– Нет, нет, ты не сын мне, да и пахать-то ты не умеешь; уходи от меня прочь.
Но так как он великана побаивался, то отошел от плуга и сел на край поля. Взял тогда парень всю упряжку и нажал одной только рукой на плуг, но нажим был такой сильный, что плуг глубоко врезался в землю. Тут крестьянин не вытерпел и крикнул:
– Коли хочешь землю пахать, то не надо так сильно нажимать, а то пахота будет неважная.
Тогда парень выпряг коней, потащил плуг на себе и сказал:
– Ступай, батюшка, домой да вели матери наварить мне миску еды, да чтобы побольше, а я уж за это время сам все поле вспашу.
Пошел крестьянин домой и сказал жене, чтоб наварила она еды побольше. Вспахал парень поле, а было оно величиной в два моргена,[6] и сделал он это один, а потом впряг себя в борону и стал боронить все поле двумя боронами сразу. Кончив работу, пошел он в лес, вырвал из земли два дуба, взвалил их себе на плечи, а сзади и спереди по бороне, да еще сзади и спереди по лошади, и понес все это, словно вязанку соломы, домой к отцу-матери. Входит он во двор, а мать его не узнала и спрашивает:
– Что это за страшный и огромный человечище?
