Подумав несколько секунд, я попытался поймать его взгляд через иллюминатор.
— Берт, а почему ты решил остаться здесь, внизу?
Он просто покачал головой.
— Ты хочешь сказать, что это слишком долго объяснять, или ты не хочешь мне говорить, или что-то другое? — настаивал я.
Он поднял сначала один палец, затем три, но так ничего и не написал.
— Другими словами, мне придется принимать решение самому, без всякой посторонней помощи? — Он энергично кивнул. — И Мари тоже? — Он снова кивнул.
У меня в голове вертелся только один вопрос, который мог бы помочь принять решение, и я задал его Берту.
— Берт, а ты мог бы вернуться назад, если бы передумал здесь оставаться? Или же то, что они сделали с твоим дыханием, — вещь необратимая?
Улыбнувшись, он снова взялся за стило.
«Мы дышим не водой; в этом утверждении содержатся две ошибки. Они действительно произвели необратимое изменение, но оно не очень серьезное. Я смог бы еще жить на поверхности, хотя переход к дыханию воздухом оказался бы очень длительным и сложным».
— Но ты же только что сказал, что ты не дышишь водой!
«Повторяю — не дышу».
— Но ты же сказал… — он поднял ладонь, чтобы остановить меня, и снова стал писать:
«Я не пытаюсь увиливать. Комитет по своей природе не является ни диктаторским органом, ни даже органом жесткой власти, но все они единодушны в том, что не следует обсуждать нашу жизнь здесь с кем-то, кто не сотрудничает с нами. Я и так уже, наверное, сказал больше, чем можно было бы с их точки зрения, и дальше забираться не собираюсь».
— А люди здесь когда-нибудь расходятся во мнениях с Комитетом?
«Нет. По всем вопросам население обычно единодушно с ним».
— Почему же ты тогда решился рассказать мне так много?
«Большинство из них не видели, что я пишу, никто из них не смог бы это прочитать, и никто из них не понимает твоих слов, произносимых вслух».
— Значит, здешний язык — это не…
«Нет», — не успел я назвать язык, как он оборвал меня взмахом руки.
— Почему бы тебе тогда не ослушаться мнения этого Комитета насчет предоставления мне информации, ведь тебе не о чем беспокоиться?
«Потому что я считаю, что они совершенно правы».
С этим трудно было спорить — я и не пытался. Примерно через минуту он написал следующее:
«У меня здесь есть работа, и мне пора идти, но каждые один-два часа я буду возвращаться. Если я действительно буду тебе нужен — постучи по стенке капсулы, но только не очень сильно, пожалуйста. Даже если никого не будет видно поблизости, что маловероятно, то тебя все равно услышат издалека, и кто-нибудь пошлет за мной. Обдумай это тщательно: мне бы хотелось, чтобы ты остался, но, конечно, только в том случае, если ты этого сам пожелаешь».
Берт положил блокнот рядом с капсулой и уплыл. Некоторые из собравшихся тоже отбыли, но по другим туннелям. Немногие присутствующие, по-видимому, появились недавно; это были те, кто еще вдоволь не насмотрелся на капсулу. Они, однако, не делали ничего такого, что бы меня интересовало или отвлекало, и я смог погрузиться в серьезные размышления. Подумать следовало о многом, а я иногда туго соображаю.
Никаких разговоров об окончательном решении, конечно, быть не могло. Разумеется, я вернусь, чтобы доложить о своей миссии.
Если я останусь здесь, то, как и сказал Берт, я просто передам эстафету другому следователю, но посылать сюда кого-то еще будет напрасной тратой энергии, независимо от того, какой трюк выдумает Совет, чтобы доставить его сюда. Также я не разделял уверенности Берта в том, что Совет не решится потратить несколько тонн взрывчатки, чтобы разнести поселение, если они его обнаружат и если у них будут основания полагать, что именно здесь погибли трое агентов Совета. Проблема заключалась не в том, возвращаться мне или нет, а в том, когда мне возвращаться; и это «когда» зависело от того, что и как скоро мне удастся сделать.
Чего мне действительно хотелось, так это войти в контакт с Мари. Также было бы ценно выяснить что-либо о Джои. Мне не хотелось думать, что Берт мог солгать о нем. Вполне возможно, Мари не хотела ему верить только потому, что не могла смириться с мыслью о гибели Джои в результате несчастного случая. С другой стороны, она никоим образом не была тупицей. Допустима вероятность, что у нее нашлись и другие причины не доверять Берту.
Джои, как и Мари, отправился на поиски в субмарине, рассчитанной на одного человека. Он мог обнаружить вещи, которые, с точки зрения здешних жителей, не должны были быть известны наверху. В конце концов, они стремились к тому, чтобы я и Мари — если мы решим вернуться — доставили информацию или, лучше сказать, пропаганду, предназначенную для блокирования любых действий Совета по дальнейшему исследованию этого места.
Но подождите минуту! Это было бы верно только в том случае, если Берт прав относительно попыток Совета скрыть правду о происходящем здесь.
Если же он ошибается — а моя заведомо предвзятая мысль о том, как Совет станет реагировать на мое сообщение, хоть немного похожа на правду, — то вопрос о подавлении просто не возникнет, и Совет снарядит крестовый поход к этим местам в течение суток после возвращения кто-либо из нас. Вряд ли это понравится Комитету, о котором говорил Берт. Может быть, в том, что он говорил, действительно есть сермяжная правда.
Но все равно могли существовать такие вещи, которые эти люди не хотели раскрывать независимо от того, обманывали они Берта по поводу Совета или нет. Можно было предположить, что Джои все же спускался сюда и был убит, хотя последнее не выдерживало никакой критики. Даже если Берт прав и Джои здесь не появлялся — я бы сказал, особенно если он прав, — то оставалась Мари, о которой следовало позаботиться. Избрав политику тупого упрямства, она никогда не уйдет отсюда по собственной воле, а наши хозяева не смогут просто выкинуть ее, как меня, оставив всплывать. Она сидит в подводной лодке. Конечно, после того как здесь появился я, они могут испортить лодку, оставив ее без балласта, и отправить нас всплывать вместе — может быть, следует этого подождать. Может быть…
Если вас запутал мой стиль изложения, то вы можете себе вообразить, как я себя чувствовал. И сможете представить еще лучше, если вспомните, что с тех пор как эти события произошли на самом деле, моя память произвела еще некоторую фильтрацию. Впечатлений у меня было через край. Я внезапно осознал, что я почти не спал уже целую вечность. Капсула — не самое удобное место для сна, но бывают времена, когда на мелочи можно не обращать внимания. Я заснул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
