Как и было обещано, одна из механических рук тут же потянулась ко мне с наконечником от гибкой трубки, заполненной жидкостью, чтобы я мог пить лежа. Я последовал инструкциям — и это все, что мне удалось запомнить о самом процессе.
Глава 12
Я проснулся с относительно ясной головой. Я лежал на койке в маленькой комнате, где кроме моей было еще только две кровати и больше практически ничего. В комнате никого не было.
Кто-то снял с меня одежду, но она была сложена рядом с изголовьем кровати на каком-то гибриде корзины для белья и стойки для писем. На другом таком же сооружении висели шорты, которые носили многие мужчины из тех, кого я видел вокруг моей капсулы. После недолгого размышления я надел шорты — моя одежда не предназначалась для плавания. Поднявшись с койки, я встал на полу, хотя голова у меня полнилась каким-то странным ощущением.
Мне подумалось, что в данных обстоятельствах я и не должен ощущать никакого веса, помогающего мне стоять; предположительно, я был погружен в жидкость плотнее воды и, следовательно, плотнее моего тела. У меня возникла одна мысль. Покопавшись в карманах своей старой одежды, я нашел перочинный ножик и отпустил его в свободном падении.
Как я и ожидал, он пролетел мимо моего лица. Я стоял на потолке, кровати — тоже.
Я попытался сплавать за ножом, который остановился в двух футах от меня на полу — потолке. Это оказалось не так уж просто, хотя никоим образом не было невозможно. Стало ясно, почему люди, которых я видел, носили балластные пояса. Поскольку у меня нет пояса, мне придется идти пешком, если я захочу куда-нибудь добраться. Похоже, это было очень неудобно, поскольку жидкость была достаточно вязкой, хотя и не такой вязкой, как вода. Кроме того, архитектура строений не предназначалась для пешеходов: одна из дверей комнаты располагалась в стене и была вполне доступна; другая же была в полу — то есть в том полу, к которому сейчас была обращена моя голова и на котором лежал мой перочинный нож. В создавшихся условиях я решил ждать Берта или кого бы то ни было другого, кто принес бы балласт и ласты.
Это решение основывалось еще и на том факте, что я чувствовал себя не в своей тарелке, даже если не учитывать разногласий между моими глазами и вестибулярным аппаратом, которые никак не могли прийти к единому мнению относительно того, где верх и где низ. По сути дела, вестибулярный аппарат вообще не мог прийти ни к какому мнению, и мне внезапно пришло в голову, что над ним тоже была произведена какая-то хирургическая операция. Вряд ли там могли оставить какой-то воздух — или же это было возможно? Во всяком случае, насколько крепка кость и насколько полноценно окружен ею вестибулярный аппарат?
Я ощупал себя и нашел несколько участков на шее и вокруг ушей, где кожу покрывал гладкий хирургический пластик, но это ничего не доказывало. И так было ясно, что с ушами придется что-то сделать.
Желания дышать у меня не возникало; врачи, должно быть, уже загрузили мне запас кислородной пищи во время процедуры. Интересно, подумал я, надолго ли этого хватит?
Внезапно мне пришло в голову, что я нахожусь в полной власти любого, кто захотел бы эту власть употребить, потому что не имею ни малейшего представления, где брать эту «пищу». Мне следовало как можно скорее обсудить этот момент с Бертом.
Я попытался заставить себя дышать. Мне удалось медленно вытолкнуть жидкость из своих легких и так же медленно ее втянуть. Но это было больно, и у меня закружилась голова даже больше, чем от того, что я одновременно находился и вверх ногами, и в привычном положении ногами вниз. Жидкость вливалась в мое дыхательное горло; я ее ощущал, но позыва кашлять не возникало. Я до сих пор считаю, что это, должно быть, одна из самых тонких составляющих процедуры превращения, потому что здесь задействованы нервы и мышцы, отвечающие за кашель.
Наличие жидкости в моем дыхательном горле вызвало к жизни еще один вопрос. Конечно, говорить я не мог, но я также не знал знакового языка, который здесь, похоже, был общепринятым, — и даже не имел понятия, на каком из звуковых языков он основан. Следовательно, мне предстоит длительное обучение, если я собираюсь общаться с местными жителями. Может быть, лучше не тратить на это силы — если я смогу узнать от Берта все, что мне нужно, то уроки языка окажутся пустой тратой времени.
Впрочем, я мог слышать. Звуки казались немного странными, хотя некоторые из них напоминали гул высокоскоростных моторов и генераторов. Свисты, шумы — здесь присутствовали все категории звуков, которые только можно обозначить каким-либо словом, но все они немного отличались от их знакомых эквивалентов; и только один вид шума здесь отсутствовал совершенно. Здесь не было слышно человеческой речи, пронизывающей любую другую населенную часть Земли.
Судя по моим атомным часам, которые не были предназначены для работы на глубине, но тем не менее с честью выдержали это испытание, в течение часа никто ко мне не приходил. Большую часть этого времени я ругал себя — не за то, что решился на превращение, а за то, что не использовал время до начала операции, чтобы вытянуть побольше информации из Берта.
Потом появилась женщина, показавшаяся мне молодой и эффектной; тем не менее она вызвала у меня некоторую неприязнь. Это чувство, похоже, было взаимным. Жестом она предложила мне лечь на кровать и с видом знатока осмотрела мои повязки.
Когда она закончила, я попытался привлечь ее внимание к тому, что у меня не было балласта для плавания. Она, должно быть, меня поняла, потому что, уделив должное внимание моей жестикуляции, согласно кивнула; однако она ушла, не сделав для меня ничего полезного. Все же я надеялся, что она позовет Берта.
Как бы то ни было, он вошел следующим. Он не принес с собой лишнего балласта, но зато у него был блокнот для письма. Так было даже лучше. Схватив блокнот, я склонился над ним.
Мне случалось и раньше терпеть ограничения в общении, пользуясь только письменным словом, но это было еще в школе. В то время я испытывал хоть какой-то азарт, занимаясь в классе неположенными вещами, но теперь это только создавало неудобства.
Часа через два мы постановили:
— я что теперь полностью натурализованный гражданин колонии и могу ходить куда хочу и делать что хочу, если это не вступает в противоречие с интересами других;
— что мне не только разрешается исследовать устройства, вырабатывающие энергию, но и наоборот, от меня ожидается, что я ознакомлюсь с ними как можно скорее;
— что я могу посещать Мари, живущую в своей субмарине, когда мне заблагорассудится, и Комитет и все остальное население благословляет меня на дискуссии с ней;
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
