Почти тотчас же рядом с молодой женщиной возникла косматая серая тень. Гвендис выбежала на площадь.
– Небожители! - она напрягла голос изо всех сил. - Перестаньте сражаться, послушайте меня!
Помогая ей, Серый разразился оглушительным лаем. От этих неслыханных звуков бой на мгновение затих и толпа обернулась к Гвендис.
– Мы захватили сердце Сатры, - громко сказала она. - Если не верите - слушайте: оно зарыто в земле под каменным столбом в залитом смолой железном ларце, это - самоцвет, который ваши предки принесли с неба. С собой у меня его нет! - крикнула она, видя, как заколебалась толпа. - Если хотя бы волос упадет с головы Дэвы, Грона унесет сердце Сатры за Стену, и последняя в мире Сатра навсегда осквернится.
Дайк стоял, опираясь на меч: его шатало, бой отнял все силы. Еще немного - и он не сумел бы поднять для удара руки.
– Гвендис!.. - выдохнул Дайк, не расслышав самого себя.
Толпа разразилась такими стенаниями и воплем, что, казалось, земля уже горит у них под ногами.
– Приди, Жертва, спаси нас! - взывали небожители к небесам.
Но, как обычно, небеса не отвечали. Гвендис ждала, не зная, кончится ли это неистовство тем, что в безысходности толпа растерзает и Дайка, и ее, или жители Сатры подчинятся ее воле. Вокруг нее все расступились. Гвендис хорошо разглядела мощного приземистого Сатваму, который порывисто размахивал руками - должно быть, добивался, чтобы все замолкли.
Крики наконец стихли совсем. Немая толпа была еще страшнее вопящей.
– Утешительница Гвендис! Ты и твои друзья сделали ужасное дело, - раздался низкий голос Сатвамы. - Пусть Дэва уходит с тобой. Но верни и ты сердце Сатры! Ты знаешь меня, утешительница, я не делаю зла без нужды. Умоляю тебя об одном: пусть Сияющий даст клятву навсегда уйти за пределы Сатры и больше никогда не появляться на нашей земле. Тогда исчезнет единственная причина, по которой мы нынче пролили кровь. Мы отпустим Сияющего на все четыре стороны, а ты верни сердце Сатры, иначе нас постигнет отчаяние и безумие.
– Клянись, Дайк! - произнесла Гвендис.
– Клянусь покинуть Сатру и не возвращаться, - хрипло проговорил Дайк.
Рубаха на нем была изорвала и в крови, волосы дико всклокочены. На груди висела серебряная подвеска из плотно переплетенных полос металла со скругленными углами: подарок Итвары.
– Расступитесь! - приказал небожителям Сатвама. - Пусть Сияющий и его утешительница уходят.
Толпа раздвинулась, и Гвендис подбежала к Дайку. Сатвама тем временем исподлобья огляделся. Среди убитых, которые лежали у входа в дом, он узнал Дварну. Статное тело Дварны Твердого раскинулось у самого порога. Совсем побелевшее и сразу осунувшееся лицо было ничуть не искажено и спокойно.
Одасы не было видно нигде. Сатвама только поморщился: какая разница… Тесайя сидел, прислонившись к стене дома. Его волосы, всегда красиво ниспадавшие на плечи, спутались, полное лицо посерело. Тирес закусил губу, держась за грудь. Между пальцами сочилась кровь. Рядом с ним, неловко горбясь, стоял на коленях художник Орхейя, прикрыв его руку своей рукой и поддерживая голову тиреса. Сатвама брезгливо отвел глаза от этой жалкой фигурки и посмотрел в упор на Тесайю. Мелкая дрожь сотрясла раненого тиреса.
"Сатре нужен один царь, - мелькнуло у Сатвамы, и он усмехнулся. - Страна уже устала от междоусобиц тиресов, один из которых проливает сладкие слезы, другой посылает своих «верных» в огонь… впрочем, Дварны больше нет. А Одаса… пустое место».
Сатвама подошел к Тесайе. Тот протянул перед собой окровавленную руку. Полные губы беззвучно что-то шептали.
– Это на благо Сатры, - не обращая внимания на застывшего с огромными, расширенными глазами Орхейю, Сатвама ударил тиреса острием в живот.
Хрипя, Тесайя сполз по стене и упал, съежившись в луже крови. Орхейя с безумным взглядом хватал ртом воздух.
– У Сатры один царь! - возгласил Сатвама. - Тесайя умер. Дварна мертв.
Над площадью повисло молчание. Вдруг заревели от восторга "верные" Сатвамы. Крик подхватили наконец и остальные небожители, даже Кесара - бывший приближенный Тесайи. Только художник Орхейя, дико озираясь, вскочил и бросился прочь, с неожиданной силой расталкивая толпу.
Перекинув руку Дайка себе через плечо, Гвендис поддерживала его. Дайк не только выбился из сил - он был изранен. Ни одна рана не была опасной, но от них рубаха Дайка пропиталась кровью, и сам он начал слабеть. Потрясенная смертью Тесайи, Гвендис торопила его: «Пойдем!» Ей хотелось лишь одного: поскорее увести Дайка из этой страны ужасов.
А Эрхе-Алтан среди ночи гнала свою мохнатую лошадку туда, где пылало зарево. Его алый отблеск смешивался с рассеянным светом луны, и лицо Эрхе озарялось то призрачно-белым, то розовым. Черные косы, спадающие из-под островерхой шапки, били ее плечам.
Оказавшись на узкой дороге между неуютных каменных юрт, Эрхе увидела: здесь и правда война. Ее лошадка смело переступала через убитых, которые порой попадались ей на пути, откуда-то доносились причитания и женский плач.
Эрхе хмурилась: она боялась, что Сполох тоже где-нибудь лежит мертвый. Ветер сильно пах дымом. Полудикой прыгучей лошадке Эрхе это совсем не нравилось, да и степнячке было не по себе с того самого мига, как ее лошадь перескочила через руины стены. Эрхе привыкла к своему особому умению чувствовать степь, которое передалось ей от матери-ковыльницы. О таких, как она, говорится, что они видят на сажень сквозь землю. Эрхе и правда особым чутьем находила воду, не приглядываясь, знала, где направление на полночь и на полдень, где восход и закат, и сколько времени остается до сумерек. А здесь, в каменном стойбище, хотя из мостовой там и сям торчали пучки прошлогоднего ковыля, Эрхе утратила чувство направления. «Плохое место», - думала она.
Пару раз, заслышав шум драки, Эрхе направляла лошадь туда, - вдруг Сполох?.. Но дрались всякий раз какие-то чужие люди. И Эрхе уносилась от них верхом, а они с недоумением и страхом провожали ее глазами.
А вот опять дерутся на узкой дороге, которая ведет на большое, колышущееся огнями каменное поле! Сколько врагов нападает на одного, а он не сдается!
И вдруг Эрхе встрепенулась: это же Сполох. Зоркий глаз степнячки даже в сумраке угадал знакомую стать, льняные волосы, перехваченные ремешком. Сердце отчаянно забилось от радости, с пронзительным кличем Эрхе натянула лук.
А Сполох по дороге на площадь, зажатый в кольце погромщиков, уже было простился с жизнью. В помрачении схватки он не слышал стука копыт. Мимо его уха просвистел воздух. Небожитель, который занес над ним меч, замер и захрипел, поднял руку к горлу. Из горла торчала прилетевшая неизвестно откуда стрела. Сполох попятился и обернулся. Прямо на него из темноты улицы несся приземистый конь с маленьким всадником, державшим в руках лук. Всадник осадил коня и спрыгнул с седла. Сполох узнал мохнатую лошадку Эрхе и саму дочь ковыльницы в островерхой шапке, с рассыпавшимися по плечам черными косами. Кочевница дико крикнула: заслышав этот клич, ее лошадка была приучена пускаться вскачь. Маленькая мохнатая лошадь унеслась прочь, а Эрхе вырвала из ножен саблю и оглянулась на Сполоха - сверкнули белые зубы: «Я тебя нашла, северянин!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
