Дан, увидевший меня утром, когда я плелась на кухню, сочувственно поцокал языком.
— Такое чувство, что ночью тебя били, Наська. Или ты сама кого-то била и замучилась. Или, — тут сосед позволил себя покровительственно усмехнуться, — как будто бы у тебя была очень бурная ночь. С кем-то очень активным.
— Доброе утро, — пробурчала я и, как зомби, направилась к шкафчику, в котором лежал кофе. У меня действительно, была бурная ночь — с активным кошмаром.
— Доброе, доброе. Сядь, я тебе кофе сварю, — приказал мне добрый Даниил, который собирался в универ.
— Спасибо, — бессильно опустилась я на табуретку и прислонилась к стене. Ничего не болело, но я чувствовала себя уставшей. И еще почему-то потерянной. У кого-то ноет сердце, у кого-то — живот, а у меня — душа. Мне даже говорить не хотелось — все то время, пока мой добрый друг готовил самый лучший в мире утренний напиток, я молчала.
— Ты, правда, как, в порядке? — поставил передо мной кружку с дымящимся кофе Даня. — Температуры нет? Бледная вся. — Он приложил широкую теплую ладонь к моему лбу и покачал головой. — Ты какая-то холодная.
— У меня утром температура низкая, — отмахнулась я, жадно потянувшись к кружке — большой, с толстыми стенками и изображением радостного кота Тома, готовящегося прибить нарисованной мощной кружкой наглого мышонка Джерри. Эту кружку я купила только из-за этой сценки. Хоть я и любила с детства всем известный мультик про войну кота и мыши, я всегда болела за глуповатого Тома, а Джерри считала садистом и идиотом.
— Смотри, не заболей, — наставительно сказал Дан, наливая кофе и себе. — Ты много переживаешь?
Я удивленно взглянула на него, снимающего с себя фартук. Даниил, будучи очень аккуратным парнем, всегда боялся запачкать одежду, тем более, он уже был одет в новые серые джинсы и теплый свитер со снежинками, которыми мне вчера хвастался.
— Не очень. А что?
— Нет, правда, что-то случилось?
— Да ничего не случилось. К чему такие вопросы?
— Ты сегодня разговаривала во сне. Я же чутко сплю. Потому услышал. Проснулся от того, что ты брыкалась в постели и бормотала что-то неясное. У тебя все в порядке?
— Все, — кивнула я хмуро, хотя не замечала ранее за собой способность разговаривать во сне. — Просто мне сегодня сны плохие снились всю ночь, — призналась я, хотя вообще никому не хотела говорить о ночных сведениях.
— Плохие? — переспросил Даня и сел рядом, жестом предлагая мне печенье. — Кошмары?
— Не то, чтобы кошмары. Нет, не кошмар. — Я потерла руками заспанное лицо и почему-то уставилась в окно, за которым первые лучи позднего декабрьского солнца разгоняли густую темноту. Небо на востоке было розовым и приятным глазу. — Просто какие-то очень реалистичные сны, — медленно произнесла я, — где мне нужно было найти какого-то человека. А я не могла его найти. Бегала по какому-то полю, в какой-то странной одежде, пыталась приблизиться к нему и не могла. А потом он пропал. И я пропала. Оказалась в каком-то сарае с соломой, в котором пахло чем-то горелым. И люди за стенками дрались. Я слышала, как мечи друг по друга звенят. Или не мечи… Не знаю, кто чем там дрался. Сон, но было страшно. И еще пожар там был. Дан, я никогда не задумывалась о том, как страшно умирать. — Я усмехнулась, касаясь кончиков распущенных волос, а друг удивленно взглянул на меня. — А потом я оказалась в сплошной темноте. И опять хотела найти кого-то. Но не могла. И от этого становилось очень плохо, как будто бы я потеряла самого дорогого на свете че… — Я резко закрыла рот, боясь наболтать лишнего. Чувство давней и какой-то неразрешимой боли опять копьем вонзилось мне куда-то под лопатку, даря мурашки всему телу.
— Самого дорогого на свете человека, — без какого-либо труда догадался друг и вдруг печально улыбнулся, как будто бы знал об этом все. — Мне тоже снятся такие сны. Очень редко, но я их ненавижу. Так что понимаю тебя, Наська. Но ты крепись! Твой самый дорогой человек, — он постучал себя в грудь, — с тобой! Твой повелитель не оставит тебя одну!
А после Дан издевательски захохотал. И его звонкий смех разрядил атмосферу. Мне стало чуть легче.
— Повелитель, — фыркнула я, жуя печеньку. — А что я говорила во сне?
— Я плохо разобрал, — честно признался мой темноволосый сосед. — Я хорошо слышал лишь слова: "Ты где, ты где?", — отлично передразнил мой голос он.
— Может, я и правда, перенервничала, — согласилась я, хмыкнув. — У меня много раздражителей в жизни. Только этот идиот из клуба, который у меня теперь в классе учится, ужасно раздражает.
Даня опять засмеялся — он, вообще, узнав, что у меня ходит в ученичках, очень долго смеялся и грозился прийти посмотреть, как у нас проходят уроки. А я вздохнула, вновь отпивая из кружки большой глоток свежесваренного горячего кофе. Даниил уставился на мою кружку.
— Она никогда мне не нравилась, — заявил он и ткнул пальцем в Джерри.
— Кто она? — не поняла я.
— Мышь.
— Джерри — мальчик.
— Да ладно? — изумился сосед. — А я всегда считал, что девочка.
Я покрутила пальцем у виска, с разговором потихоньку освобождаясь от оков странного сна.
В школу на урок русского языка я приехала вновь без опозданий — на десять минут раньше положенного, и опять сидела в лаборантской Светланы Викторовны, правда, без нее самой — учительница вела занятие у каких-то шумных шестиклашек. Когда же начался мой урок, я почти даже и не беспокоилась за его ход — умудрилась привыкнуть к ученикам, да и в себе стала более уверена: к занятию я подготовилась хорошо, материал тоже знала отлично, да и задания нашла интересные. О господине Зарецком я не то, чтобы забыла, но не держала его в постоянном фокусе своего внимания, подумав, что раз он уже парень взрослый, то не будет заниматься ерундой. И оставит свои личные обидки в стороне. Однако я ошибалась. Енот с королевскими замашками затаил на меня обиду, хотя я искренне не понимала, как это я умудрилась поссорить его с другом. И хотя я, как человек здравомыслящий и взрослый, хотела забыть его фокусы, ничего не получилось — Ярослав решил объявить мне войну, о чем и заявил в смс-сообщении, пришедшем ко мне прямо перед уроком.
"Я же сказал. Или ты уходишь, или я не дам тебе закончить практику", — было сказано в его послании, которое мгновенно вывело меня из себя. Но я и виду не подала, что зла, хотя больше всего мне хотелось вышвырнуть этого наглого мальчишку, бесстыдно улыбающемуся мне со своего места, вон из кабинета. А ночью, кода он разбудил меня, только что с трудом уснувшую, своей другой смс-кой, вообще хотелось превратить малыша Яра в настоящего разговаривающего енота, перед этим хорошенько отпинав.
