Лицо у Яра перекосилось от гнева. Надо же было забыть уйти с ее страницы! Вот дурак! Шарятся в его вещах всякие!
— Не твое дело, — ледяным тоном сказал старшему брату Ярослав, твердо решив не оправдываться перед Егором, который обожал над ним подтрунивать.
— Естественно, не мое, — широко улыбнулся Егор. Улыбка ему шла — именно она была главным оружием этого симпатичного высокого брюнета по привлечению женского пола. Хотя обычно Егору не было нужды кого-то привлекать — девушки сами летели на него, как пчелы на мед. Если бы не достаточно высокие моральные принципы Зарецкого, то, наверное, скорее всего он прослыл бы заправским бабником. Однако к прекрасным представительницам слабого пола Егор относился достаточно нежно и с уважением, привитым родителями, а потому не особо ценил однодневные отношения. До недавнего времени у него была постоянная подруга сердца, которая, как надеялась мама братьев, могла бы стать его супругой, однако с этой девушкой Егор расстался — по их обоюдному согласию, и теперь был свободен, словно ветер в чистом поле. Правда, на личную жизнь у него было очень мало времени — почти все его съедала работа.
— Не твое, а что лезешь? — ощетинился Яр, забирая свой ноутбук. Он дернулся и совершенно случайно, вместо того, чтобы опустить пустую кружку на стол, отправил ее в свободное плавание по воздуху. Оно длилось недолго — доля секунды и кружка с треском упала на пол, разлетевшись на части. Егор только головой покачал, глядя на младшего брата, который опустился на колени, собирая осколки и ругаясь. Естественно, не на себя, а на кружку.
— Что у вас там такое? — раздался сонный голос мамы, которая, щурясь из-за яркого света, появилась в проходе, ведущим на кухню. На вид это была обычная женщина с симпатичной улыбкой и ясными, но несколько уставшими глазами, которой можно было дать около сорока, хотя на самом деле ей было почти на десять лет больше.
— Что упало? — спросила Маргарита Сергеевна.
— У Яра голова упала и разбилась, — отозвался весело Егор.
— Дебил! — огрызнулся тот и, конечно же, порезался осколком.
Не без помощи брата и мамы, от которой, видимо, Ярик унаследовал цвет глаз, волос и кожи, потому как все остальные члены их семьи были кареглазыми брюнетами, осколки были убраны и выкинуты. А еще через час Яр, наконец, угомонился, повернувшись в своей постели на бок и уставившись в стену. Ему вдруг вспомнилась Женя, а следом за ней, как по цепочке, Ван, с которым Ярик так и не смог связаться. Затем в мысли парня величественной походкой вошла Настя. Думая о ней и почему-то все сильнее злясь, Ярослав, большой выдумщик на разного рода пакости, изобрел несколько способов сделать уроки Настеньки веселыми — в отместку за то, что она сделала с ним в гипермаркете и поссорила с лучшим другом. Однако девушка показала характер даже в воображении парня — стала гримасничать, обидно смеяться и злорадно ухмыляться. Она так достала Зарецкого, что он, не выдержав, вдруг схватил планшет, лежащий радом с подушкой, и написал девушке доброе смс.
"Готова к завтрашнему дню, Малышка Бабаевна?", — спросил он, чувствуя себя бравым казаком, а Настю записав во враги честного народа. И тут же получил ответ от Мельниковой, которая, видимо, разбуженная пиликаньем мобильника, просто-напросто послала его в дальние заграничные края и велела никогда более не писать. Этот ответ заставил Яра довольно поухмыляться, как сова. Услышав зловещие смешки хозяина, в комнату поскребся сонный Сэт, и Яру пришлось открывать ему дверь. Сеттер удобно устроился в ногах парня, а тот, перевернувшись на другой бок, опять стал вспоминать Вана, Женю и тот самый июльский вечер, когда он сказал ей, что им лучше не общаться, после чего она вдруг стала встречаться с его другом. Мысли от этой ситуации опять перетекли к Насте. И именно с мыслями о ней — не слишком приятными, Ярослав и провалился в царство Морфея.
Обычно Яр не запоминал своих снов, в голове наутро, мог, наверное, воспроизвести только те, которые носили слишком уж личный характер, но то, что снилось ему в эту ночь, он отчётливо помнил на следующий день — помнил в самых мелких деталях. Более того, не мог забыть странного гнетущего чувства, что не покидало его с самой ночи.
Сначала Ярославу снилось, что он идет куда-то вдоль реки в неприятной полутьме мира, где почти нет цветов: все вокруг блеклое, мрачное и грязное, вроде бы и не страшное, но заставляющее холоднеть кончики пальцев. Вязкая, как серый кисель, река течет слева направо, а он идет по ее берегу против течения — справа налево. Идет обреченно, тяжелой поступью, не видя света и пугаясь низко опущенных корявых ветвей каких-то противных голых деревьев с изъеденной корой, которые то и дело пытаются задеть его, подцепить, уколоть. Яру казалось, что он идет так уже давным-давно, целую вечность и идти ему еще далеко-далеко, хотя ноги передвигаются все тяжелее и тяжелее. "Не могу больше", — подумал Ярослав устало, и как только эта мысль появилась в его гудящей голове, он вдруг упал — просто провалился сквозь сухую пыльную почву и полетел куда-то вниз с замирающим от дикого ветра и шума в ушах ветра. Время запуталось. Полет длился одновременно и долго, и коротко. Вот Яру кажется, что он еще летит, как опавший желтый тонкий лист дуба, летит, и летит, и летит, хватая ослабшими руками воздух… А вот он уже стоит на ногах, на твердой земле, в густой траве еще влажной от росы. Страх отступил. Мягкий ветерок треплет его волосы и приятно касается кожи. Аромат каких-то неведомых трав наполняет легкие. Чирикает где-то неподалеку звонкоголосая птица.
Он расправил плечи.
Краски вернулись, стали теплыми, дружелюбными, яркими — они ласкали взгляд Яра, как и нежно-желтое солнце, медленно, с достоинством поднимающееся над горизонтом. Ярослав полной грудью вдохнул свежий, только что проснувшийся после темной ночи горьковатый от трав воздух, с удивлением оглядываясь вокруг. Он стоял в широком чистом поле, под ясным голубым, с оранжевыми прожилками, небом, голыми ногами касаясь прохладной, не нагретой еще земли. Вдалеке, справа и слева от него вздымался могучий березовый лес, позади весело журчал-смеялся хрустальный ручей. Пока парень оглядывался, с изумлением ловя каждый звук, каждый оттенок красок природы, перед ним, метрах в двадцати, появилась женская фигура в белой, длинной, до ступней, рубахе с яркой красно-золотой вышивкой по рукавам, подолу и вороту, талию которой перехватывал алый мудреный пояс. Через плечо девушки была перекинута толстая русая коса, на лбу сиял обруч с височными кольцами, но вот лица незнакомки Ярослав так и не мог разглядеть, сколько не всматривался. Он не понимал, кто она такая, но почему-то знал, что она дорога ему, и он должен разглядеть ее лицо прежде, чем проснется. Зачем — тоже не понимал.
