протиснулся внутрь, а затем вышел. Я поднесла руку к горлу, а он наблюдал за мной, и что-то холодное мелькнуло в его глазах.
— Я сделал тебе больно?
— Немного, — ответила я.
— Но тебя возбуждало то, что я держал твою жизнь в своих руках.
— Да, — ответила я.
Он ухмыльнулся и кивнул, опускаясь между моих ног. Он не спросил разрешения, и не проверил готовность, прежде чем начал пожирать мою плоть. Какое-то мгновение я наблюдала за ним, пока он не вытянул руку; бутылка вина, забытая на стойке, пролетела по воздуху и легла ему в руку. Он вылил несколько капель на моё лоно, и мои глаза расширились, когда я увидела, как он облизывает и смакует его, смотря мне прямо в глаза. Затем он влил немного вина мне в пупок и шумно отхлебнул, что заставило меня рассмеяться. Он продолжал двигаться, пока не оказался у рта, но не поцеловал меня, вместо этого сунул палец в кончик бутылки и поднёс к моим губам, обводя их вином, а я наблюдала за его реакцией на то, что он делал со мной.
Он поцеловал меня и отправил бутылку обратно туда, откуда переместил. Его поцелуй был жёстким, требовательным, и я уступила, зная, что он претендует на владение. Пальцем он гладил мою плоть, а другой рукой держал меня за подбородок. Когда он отпустил меня, я наблюдала, как он двигается у меня между ног.
Он сел, глядя на моё тело, и потёрся кончиком члена о лоно, дразня. Время от времени он шлёпал головкой по моей обнажённой плоти и смотрел, как я реагирую на боль. Или рукой ударял сердцевину, которую затем целовал до тех пор, пока не приходило удовольствие. Он делал это некоторое время, иногда толкаясь головкой в тело, только чтобы выйти и продолжить свою игру. Когда он, наконец, поправил мои ноги, я почувствовала, как страх ползёт вверх по позвоночнику, пока он готовился заявить на меня свои права.
— Будет больно, потому что ты слишком узкая. Нет никакого способа облегчить боль, хотя я этого и не хочу; видеть твою боль чертовски опьяняет, — сказал он, наклоняясь и нежно целуя меня, будто не мог насытиться моими губами. — Я хочу услышать, как ты кричишь, когда я уничтожу твоё тугое тело, — признался он. — Я очень надеюсь, что ты не ждёшь от меня нежности, потому что планирую трахнуть тебя так жёстко, что ты ещё несколько дней будешь чувствовать последствия и точно знать, кому принадлежишь, становясь чертовски влажной при одном только воспоминании. Твоё тело будет красным и будет болеть, и в тот момент, когда начнёт забывать, что принадлежало кому-то, я напомню.
— Лукьян, — прорычала я, когда он уложил меня, подтягивая ноги к своей талии, и поощряя меня скрестить лодыжки на его пояснице, отчего подняла задницу, давая ему проникнуть ещё глубже, стоит только войти. Я прижалась к его члену, который был нацелен и упирался во вход в тело. — Просто заткнись и… ах!
Я закричала, когда он рванулся вперёд, и тело яростно содрогнулось от того, что он вошёл в меня на всю длину, а затем начало гореть. Я выгнулась и изо всех сил пыталась уползти. Его член расколол меня надвое, и слёзы потекли из глаз, но я попыталась взять себя в руки, несмотря на боль. Не было никакого предупреждения, и его проникновение в тело было насильственным. Я чувствовала, как мышцы пульсируют и горят. Несмотря на то, что он не двигался, мышцы затвердели от напряжения, которое требовалось ему, чтобы оставаться неподвижным, пока тело приспосабливалось к его размерам.
Я хотела уйти. Эта тварь хренов монстр, и тело яростно отвергало его. Только когда я заплакала и покачала головой, пытаясь заставить Лукьяна прекратить это, он опустил руку мне на клитор и начал кружить, вызывая водоворот ощущений. Я перестала сопротивляться.
— Это было нехорошо, — прошептала я, покачивая бёдрами, чтобы он вошёл глубже. Лукьян оставался неподвижным, хотя я знала, что это требует чертовски больших усилий.
Как только я обрела некоторое подобие разума, он, наконец, начал двигаться. Сначала медленно, следя за выражением моего лица, когда боль смешивалась со сладким шёпотом удовольствия. Тело продолжало сопротивляться, желая избавиться от огромного члена, даже когда наслаждение овладело мной, и я двигала бёдрами с каждым толчком, нуждаясь в большем. Лукьян продолжал набирать скорость, пока мне не осталось ничего иного, кроме как принять то, что он делал. Я начала подстраиваться под каждый его толчок, и потерялась в танце наслаждения. В конце концов, я перестала двигаться и просто чувствовала. То, как он контролировал каждый рассчитанный толчок, находя зону удовольствия глубоко внутри меня. Я уже не могла сказать, где кончается он и начиналась я. Но это не имело значения. Он создавал бурю внутри, которая выходила из-под контроля. В этот момент Лукьян склонился надо мной, крадя поцелуй, и стон вырвался из его лёгких, и я его испила. Я дико сопротивлялась, хотя плакала от прекрасного шторма, который угрожал опустошить мой мир. Его зубы крепко сжали мою губу, потянув и не отпуская, пока он вбивал член в мою плоть. Лукьяну нравилось слышать мои стоны боли, даже когда они превращались в удовольствие от того, как он уничтожал меня. Я никогда не думала, что мне может нравиться боль с удовольствием; это не должно быть опьяняющим сочетанием, но с ним так и было. Ему нравилось причинять боль, одновременно доставляя удовольствие, и я поймала себя на том, что хочу этого, нуждаюсь. Это красиво и взрывоопасно. Его член разрушал меня, как он и обещал. Он растягивал меня, наполнял, и мне нужно было больше.
Лукьян не переставал трахать меня, но его руки и рот добавляли больше боли к удовольствию. Зубы царапали плоть, покусывали, руки щипали, шлёпали и тёрли, пока комбинация не стала слишком сильной. Я взорвалась, яростно крича, а он продолжал жёстко трахать меня. Звёзды и огни вспыхнули под веками, даже когда он потребовал, чтобы я открыла глаза, чтобы посмотреть на него. Я сделала, как он приказал, и он посмотрел на меня из-по полуопущенных ресниц, продолжая двигать бёдрами, продлевая сокрушительный оргазм. Мышцы сжимались и боролись против каждого толчка, пока он не напрягся, не запрокинул голову и не издал гортанный рёв, пока опустошал член глубоко внутри меня. Он ещё не закончил; перевернул меня и взял сзади, раздвигая мне ноги так, чтобы достичь мест, до которых не мог добраться в другом положении. Он сосал мою плоть, целуя её, прежде чем трахать снова и
