Читаем без скачивания Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

— Значит, ножки остаются нам? — сказала Ширли Жозефине, которая с отвращением разглядывала курицу.

— Я, пожалуй, не буду, — ответила Жозефина, отодвигая тарелку.

— Мама, тебе нужно поесть! — заявила Зоэ. — Ты слишком похудела, некрасиво, даже твоих чудных ямочек не видно.

— Ты что, сидела на диете мадам Бартийе? — спросила Ширли, разрезая курицу.

— Еще чего! Я в августе работала, и было как-то не до еды. И потом стояла такая жара…

Да еще целыми днями торчала в библиотеке, поджидая Луку и изнывая от нетерпения так, что кусок в горло не лез.

— А книга-то вышла раньше, чем планировалось? — спросила Ширли.

— Издатель решил выпустить ее к началу сезона.

— Значит, был здорово уверен в себе.

— Или в ней! И вот доказательство: он оказался прав! — буркнула Жозефина.

— У тебя есть какие-нибудь новости от Бартийе? — спросила Ширли, пытаясь сменить тему.

— Никаких, и меня это, честно говоря, не беспокоит.

— Макс не вернулся в школу, — вздохнула Зоэ.

— Ну и хорошо. Он очень плохо на тебя влиял.

— Он не такой уж плохой парень, Жози, — вмешался Гэри. — Жалко его немного… С такими родителями мог быть куда хуже! Он сейчас с отцом занимается овцами. Ему там явно забот хватает. У меня один приятель с ним переписывается. Парень забросил школу и посвятил себя производству сыра! Good luck! [47]

— По крайней мере, он вкалывает, — сказала Гортензия. — Сейчас это редкость. А я вот записалась на театральные курсы. Это поможет мне в жизни…

— Можно подумать, тебе не хватает уверенности в себе! — фыркнула Ширли. — На твоем месте я бы лучше записалась на курсы скромности.

— Очень смешно, Ширли! Прямо лопаюсь со смеху.

— Как тебя не подразнить, дорогая…

— Кстати, мам, мне надо подписаться на некоторые модные журналы, я должна быть в курсе последних тенденций. Мы вчера с одним моим другом зашли в «Колетт», это было круто.

— Обязательно, девочка моя. Подпишу, конечно. А кстати, что такое «Колетт»?

— Очень модный магазинчик! Я видела там курточку «Прада», ну такую миленькую… Дороговато, правда. Здесь, конечно, я буду в ней слишком бросаться в глаза, но когда мы переедем в Париж, самое оно.

Ширли выронила куриную косточку из рук и обернулась к Жозефине.

— Вы переезжаете?

— Гортензия очень хочет и…

— Я не хочу ни в какой Париж! — возмутилась Зоэ. — Но моего мнения никто не спрашивает!

— Ты хочешь уехать отсюда? — спросила Ширли.

— Пока еще ничего не понятно, Ширли. Мне надо заработать много денег…

— Это может произойти раньше, чем ты предполагаешь, — сказала Ширли, кинув взгляд на выключенный телеэкран.

— Ширли! — воскликнула Жозефина, умоляя ее замолчать.

— Прости… Погорячилась. Ты ведь моя единственная семья. Вы все моя семья. Если вы переедете, я поеду вслед за вами.

Зоэ захлопала в ладоши.

— Это будет круто! Снимем большую квартиру…

— Еще ничего не понятно, — заключила Жозефина. — Ешьте, девочки, остынет.

Они молча ели курицу. Ширли заметила, что молчание за столом — верный признак того, что еда удалась. Она пустилась в долгие рассуждения о том, как правильно выбрать курицу, какие производители кормят кур только зерном и держат в хороших клетках… Ее прервал телефонный звонок.

Так как никто не дернулся ответить, Жозефина спросила:

— Гэри, это у тебя?

— Нет, мой лежит в комнате.

— У тебя, Ширли?

— Нет, у меня другой звонок…

Тогда Жозефина обернулась к Гортензии: та дожевала кусочек, вытерла рот уголком салфетки и спокойно ответила:

— Мам, это у меня.

— И давно у тебя мобильник?

— Друг одолжил мне свой на время. У него был лишний…

— И друг оплачивает твои разговоры?

— Его родители. За них не беспокойся, они не обеднеют.

— Речи быть не может! Ты вернешь его, и я тебе куплю…

— И мне? — взмолилась Зоэ.

— Нет. Вот будет тебе тринадцать лет…

— Надоело мне быть мелкой! Достало!

— Спасибо, мамочка, очень мило с твоей стороны, — заявила Гортензия, — но раз у меня есть этот, пусть остается. А там посмотрим.

— Гортензия, ты должна его немедленно вернуть!

Гортензия скривилась и процедила: «Ну, если ты настаиваешь…»

Она призадумалась: с чего это в маме проснулась такая щедрость? Наверное, взялась за новый перевод… Надо бы попросить ее побольше давать на карманные расходы. Но не сейчас. Пока он покупает ей все, что угодно, но когда она его бросит, ей свои деньжата очень пригодятся.

…Этот день — 1 октября — Жозиана будет потом вспоминать всю жизнь.

Стук каблучков по неровным плитам двора вечно будет звучать в ее памяти. Какой день! Она не знала, плакать ей или смеяться.

Она первой пришла на работу, спряталась в туалете и сделала тест на беременность, который по дороге купила в аптеке на углу авеню Ниель и улицы Ренекен. У нее была задержка: месячные должны были начаться десять дней назад! Каждое утро она вставала, боязливо задирала ночную рубашку и проверяла белую полосочку трусов. Она складывала руки и молилась, чтобы причиной было «то самое»: маленький Гробзик в голубых или розовых пинетках. Если это ты, любовь моя, вот увидишь, у тебя будет чудесный дом!

Этим утром в туалете на втором этаже она послушно ждала десять минут, сидя на унитазе и возведя глаза к потолку, словно ожидая, что небо разверзнется над нею, она читала все молитвы, которые знала, умоляла Бога и всех святых — и наконец, взглянув на цветную полоску теста, воскликнула: «Ура, Жозиана, свершилось, божественный ребенок наконец-то поселился у тебя в животе!»

Она задохнулась от радости. У нее в груди словно прорвало плотину, счастье затопило ее, приподняв над землей. Она победно завопила, вскочила с толчка и воздела руки к небу. По ее щекам покатились крупные слезы, она вновь опустилась на унитаз, не в силах справиться с эмоциями. «Я стану мамой, я стану мамой, — повторяла она, обнимая себя за плечи. — Я мама, о Боже!» Розовые и голубые пинеточки плясали перед ее глазами посреди дождя из счастливых слез.

Она побежала к Жинетт и Рене, застучала в дверь. Они заканчивали завтрак — и тут она ворвалась к ним, как ураган, кружась и сметая все на своем пути. Едва дождалась, когда Рене уйдет на работу, и как только за ним закрылась дверь, дернула Жинетт за рукав и выпалила:

— Есть! Там малыш…

И показала пальцем на плоский живот.

— Точно? — вытаращив глаза, спросила Жинетт.

— Я сделала тест: по-ло-жительно!

— Ты знаешь, что нужно сделать еще один тест, у врача, иногда так бывает, тест положительный, а ты не беременна…

— Правда? — расстроилась Жозиана.

— Ну вообще-то один случай из тысячи… Но все же лучше убедиться.

— Понимаешь, я его чувствую. Он может и знаков не подавать, я и так знаю, что он там. Посмотри на мою грудь: разве она не выросла?

Жинетт улыбнулась.

— Марселю скажешь?

— Думаешь, стоит подождать, когда я буду уверена?

— Не знаю…

— Ладно, подожду. Непросто это будет. Нелегко скрывать радость.

Малыш, младенец Иисус, сладкий херувимчик! Ах! Ему-то не придется страдать! Уж я-то его, любимчика, буду холить да лелеять! Он всю жизнь будет как сыр в масле кататься, и благодаря кому? Благодаря мне! Представив себе, как возьмет на руки любимого младенчика, она разрыдалась, и Жинетт пришлось обнимать ее и успокаивать.

— Ну давай, красавица моя, приходи в себя! Это ведь хорошие новости, а?

— Ой, я так волнуюсь, ты себе не представляешь! Вся прям дрожу. Еле дошла до тебя. Хотя тут идти-то два шага. У меня, знаешь, ноги словно отнялись! Ну а чего ты хочешь: столько времени я ждала этого, уже вся изверилась.

В приступе внезапной тревоги она вцепилась в стол.

— Лишь бы он не удрал от меня! Говорят, что до трех месяцев велик риск выкидыша! Ты представляешь, как будет горевать Марсель, если я раскокаю его яичко?

— Ну хватит бросаться в крайности. Ты беременна, это хорошая новость, вот и все.

Жинетт взяла кофейник и налила ей кофе.

— Хочешь бутерброд? Тебе теперь надо есть за двоих.

— Ох! Да я готова есть за четверых, лишь бы он у меня был кругленький и пухленький! Сорок лет уж на носу! Представляешь? Ну не чудо ли, а?

Она поднесла руку к груди, чтобы унять сердце, выстукивающее чечетку.

— Так… Ты должна взять себя в руки, ведь еще восемь месяцев ждать, а если ты будешь так реветь, у тебя будут красные глаза.

— Да-да, ты права. Но так приятно плакать от радости, со мной такое не часто случалось, уверяю тебя.

Жинетт ласково улыбнулась и погладила ее по руке.

— Знаю, подружка, знаю… У тебя сейчас начинается лучший период в жизни; вот увидишь, твой Марсель будет пылинки с тебя сдувать.

— Да, вот уж он обрадуется! Даже, думаю, надо его как-то заранее подготовить, чтобы у него не случился разрыв сердца.