На один раз мне впечатлений больше, чем достаточно. Мама нагружает мне кучу какой-то макулатуры, распечатанной из интернета (будто этого самого интернета у меня дома нет) обо всех ужасах, которые подстерегают геев на каждом шагу их жизни. Я лишь беспомощно забираю это все с собой, клятвенно пообещав прочитать, а еще лучше законспектировать и повесить памятку на холодильнике, чтобы не делать так, как там написано. Еще один пакет нагружается судочками с едой.
— Завтра позвонишь, когда сдашь анализ, чтобы я знала, — киваю. — А в следующие выходные приедешь?
— Вряд ли. Не хочу сталкиваться с Ванькой. Вернее, он вряд ли хочет этого.
— Вам просто нужно поговорить, — произносит отец. — Вы же всегда были в нормальных братских отношениях. Он еще пока просто не привык к этой мысли, но если ты…
— Ну вот, когда привыкнет, тогда и поговорим. Не хочется провоцировать мастера спорта по боксу своим навязчивым присутствием, — с горечью, которая улавливается в голосе.
— Он все равно тебя любит, как и мы, — печально улыбается мама, будто я за секунду превратился из нормального обычного человека в инвалида с физическими или умственными отклонениями. Пусть так. Я настолько вымотан сегодняшним визитом, что мечтаю только доползти домой и побыть одному. Главное, что мой статус персоны нон-грата слегка пошатнулся.
В надежде обрести долгожданный душевный покой, возвращаюсь домой, но стоит переступить порог собственной квартиры, как меня тут же окружают твои фантомы. Везде. На кухне, в ванной, в комнате, даже на балконе… Тем более на балконе. По-моему, не осталось ни одного места, в котором не было бы отпечатка тебя. Включая в первую очередь и меня самого. И вместе с тем, мне этого так ничтожно мало. Здесь так мало тебя. Катастрофически. Как воздуха в вакууме. И я даже не знаю, когда ты сможешь прилететь в следующий раз. И сможешь ли вообще. На что я согласился? Кажется, только сейчас начинаю понимать, что добровольно подписался на самую болезненную пытку в своей жизни. Неизвестностью. Неопределенностью. Бесконечным ожиданием.
Достаю из кармана телефон, и он оживает от моего прикосновения. Несколько секунд ищу номер Вика, а найдя, долго смотрю, решаясь нажать на кнопку вызова. Нет, не сегодня. Отключаю звук и откладываю телефон на журнальный столик. Расставляю переданные мамой судки с едой в холодильнике. Пытаюсь как-то упорядочить сегодняшний день в голове. Можно сказать, все немного улеглось. Если не считать последнего воспоминания о Ваньке. Я же знал, как он относится к этой теме, почему тогда мне так неприятно его отношение? Наверное, в душе надеялся, что если это будет не какой-то абстрактный человек, а я, то он отреагирует по-другому. Отпустит парочку пошлых шуток, наподобие Арсения и все. А оказалось все не так. Поговорить с ним самому? И что я могу добавить к уже сказанному? Как заставить его понять, что я все тот же и не важно, с кем сплю. Вздыхаю. Знаю, что он не сделает первый шаг, но и я пока не готов его делать. Разобраться бы для начала со своей личной жизнью и маминым анализом на ВИЧ.
Меня разбивает какая-то ужасная усталость, сродни параличу и я, приняв душ и умирая от расплавленной сошедшим с ума солнцем духоты, просачивающейся с улицы, заваливаюсь спать в семь вечера. Твои короткие явки неизменно приводят меня в маниакальное состояние, когда я могу сутками почти не спать и при этом находиться в ненормально эйфорическом состоянии, теперь же организм впадает в депрессивную аморфность, лишившись своего единственного возбудителя. В самом прямом смысле этого слова. Сквозь сон слышу, как посреди ночи начинается гроза, и тяжелые капли стучат о мой балкон, ненадолго принося такую почти мифическую прохладу.
Понедельник все еще дождит. Периодически достаю телефон из кармана, но тут же прячу его обратно, придумывая сам себе неотложные дела, из-за которых не могу сейчас позвонить Вику. Ириша весь день улыбается постояльцам, причем искренне, что еще больше настораживает. Но поговорить времени действительно нет, как и всегда по понедельникам. Удается отпроситься на пару часов и съездить сдать анализ крови. Вечером, когда до конца рабочего дня остаются считанные минуты, в холле появляется девушка, весьма отдаленно напоминающая мне ту, которую я раньше знал, как сестру Арсения. У Сони новая стрижка, не сильно коротко, но заметно, а надето на ней нечто, что с трудом можно назвать джинсовой юбкой из-за весьма «скромной» длины, вернее скромного наличия материала, и черная шифоновая разлетайка без бретелек, держащаяся на груди только за счет какого-то стрейча. Узнаю излюбленную длину шпилек Ириши на босоножках. И куда она, интересно, в таком виде собралась?
— Привет, Саня, — опирается на стойку передо мной, и я боковым взглядом улавливаю Иришину улыбку. Ну правильно, с кем поведешься.
— Привет, Сонь. Ты ко мне? Только не говори, что опять поссорилась с Арсением, — вопросительно приподнимаю бровь, замечая, как в уголке носа сверкнул гвоздик. А Ира за нее основательно взялась. Интересно, Сеня видел.
— Нет, Саня, сегодня не к тебе, — так женское население улыбается только в одном случае. Когда уверено в своей неотразимости. Только я теперь даже комплимент боюсь сделать, чтобы она это не приняла за флирт.
— Сегодня ко мне, — многозначительно произносит Ириша и поворачивается к Софии: — Сонь, пять минут и я готова.
Соня кивает и отходит от стойки, усаживаясь в другом конце холла на мягкий диван и положив ногу на ногу, начинает листать какой-то журнал.
— Ты чего из ребенка сделала? — поворачиваюсь к Ире.
— Саш, разве она похожа на ребенка?
— А на кого она должна быть похожа в четырнадцать лет? Сеня в курсе, что ты ей нос проколола?
— Ну не я, а в салоне, во-первых. Во-вторых, у кое-кого тоже есть пирсинг, и в третьих она хоть перестала быть такой зашуганой. Гляди, какая куколка, правда? Арсений немного поворчал, насколько я поняла из ее звонка, но, в общем-то, обошлось.
— Звонка? Так вы теперь подружки? Или ты просто взяла над ней шефство?
— А что здесь такого?
— Нет, просто интересно, о чем вы разговариваете. Учитывая вашу разницу в возрасте и зная тебя и твои излюбленные темы. Они вряд ли подходят для…
— О тебе.
Затыкаюсь и несколько раз моргаю.
— Что, прости?
— О тебе. Соня в основном только о тебе и говорит.
Отлично. Где мой большой и острый самурайский меч?
— В каком смысле? — осторожно. Может, еще обойдется.
— В том самом, Саш. В том самом, — очевидно, я сейчас выгляжу весьма комично, потому что Ира начинает смеяться. — Не боись, она знает, что ты гей и что
