глаза кровью наливаются, вены темнеют, клыки и когти удлиняются.
Аштар закрывает меня собой и низко, предупреждающе рычит. Неккар невидимым для глаз движением набрасывается, но первый вампир перехватывает за горло и отшвыривает обратно.
Испуганно отползаю вглубь темницы и не свожу глаз с драки. Два высших вампира, схлестнувшись в схватке, рвут друг друга в маленьком коридорчике.
— Таня, — выдыхает Лео тихим, безжизненным голосом.
— Лео! — бросаюсь к нему. Переношу его голову на свои ноги. Обнимаю крепко, глажу по слипшимся волосам.
— Убей меня, жрица. Закончи мои мучения, или я убью тебя. Мне не сдержать этот голод, — хрипит он, уткнувшись носом в живот.
— Не убью. Нам нужно продержаться. Сюда плывут наши друзья. Они спасут нас, — бормочу и поднимаю глаза на дерущихся.
В какой-то момент Неккар роняет Аштара, придавливает коленом горло и, схватив факел, заставляет огонь пылать ещё яростнее. Пламя словно ручное в его руках, оно вспыхивает, вихрится. И летит прямо на нас.
Испуганно ложусь на Лео, укрывая, насколько это возможно, моего пациента. Жмурюсь сильно-сильно, но даже сквозь закрытые веки вижу яркий огонь, охвативший маленькую темницу.
— Нет! — не своим голосом орёт Аштар.
А после я вновь лечу куда-то вниз. В самую преисподнюю, не иначе.
Глава 57
Я падаю на что-то мягкое и влажное. Зарываюсь пальцами и понимаю, что это густая трава. В воздухе витают древесно-цветочные запахи. Когда органы чувств восстанавливаются, слышу шорохи среди листвы, шелест крыльев и пение сверчков. Глаза постепенно тоже привыкают к вечному сумраку.
Верчу головой, выискивая Леонеля или вампиров. Прислушиваюсь к звукам природы. И поднимаюсь на дрожащие ноги. Тело ужасно слабое после светотерапии. И Гильермо нет, чтобы подпитать меня. Но первоочередное — надо найти Лео.
Доверившись чутью, бреду куда-то незнамо куда. Слышу нечеловеческий вой. Даже не подумав, просто меняю траекторию и мчу на звук. Буквально через двадцать метров останавливаюсь как вкопанная и жмурюсь от яркого зарева.
— Лео! — ору громко, распугав многочисленных воронов и других обитателей этих джунглей.
Со всех ног, насколько это возможно, бегу вниз по склону к горящему пациенту. Представляя, что теперь его не только от вампиризма лечить, но и от ожогов.
— Держись, я иду!
Влажная трава под ногами скользит. Я несколько раз падаю на многострадальную филейную часть, но поднимаюсь и продолжаю пробираться к пылающему человеку.
Добежав, резко останавливаюсь. Огонь уже охватил всего мужчину, и тот даже уже не двигается. И не орёт. Лежит в позе эмбриона, не подавая признаков жизни.
— Нет, нет. Ты должен жить, — бормочу, направляя свет в огненное зарево. — Ты должен! Кто будет меня доставать? Кто будет ронять и давить аристократов? Кто будет спасать от разных чужестранных советников?
Свет из ладоней горит ярче огня. Покрывает всю поляну. Поглощает не только Леонеля, но и меня. Я теряю ориентиры в этом божественно-светлом коконе. Нет неба над головой, нет земли под ногами. Вокруг один ярко-жёлтый свет. И боль, что скрючивает всю меня. Но я держусь в сознании, продолжая аккумулировать.
Зачем мне этот дар? Если я не могу спасти человека? Если не могу им управлять? Если раз за разом чувствую боль? Это не дар! Это проклятье!
— Забери свой свет, но верни его! — кричу в пустоту, надрывая горло. — Забери, Наит!
Почти без сил падаю перед совершенно голым Леонелем, покрытым сажей, пеплом, тёмными путами и остатками одежды. На четвереньках подбираюсь к нему и вновь посылаю магию. Уже не чувствую ни боли, ни сил, ни собственной жизни.
Сознание мутнеет, голова раскалывается. Я слепну и глохну, но продолжаю лить в него силу. Даже не замечаю, как окончательно отключаюсь и падаю рядом.
Я в белом забытьи. И сейчас совершенно точно умру. Или уже умерла. Рядом нет Гильермо, чтобы вытянуть меня. Нет Аларда. Даже Даркрая нет.
«Подумай о них», — звучит голос в голове и растворяется дымкой. — «Позови»
«Притяни».
«Ты сможешь».
«Вы связаны».
Голос становится всё тише и тише. Пока окончательно не пропадает. И мне становится бесконечно пусто. Одиноко. Холодно. Даже белый кокон исчезает, и наступает, наконец, тьма.
Меня будят поцелуями. Ласковыми, нежными. Прикосновениями прохладными, лёгкими. Только я не чувствую собственного тела, лишь участки кожи, где касаются чужие губы и пальцы.
Пытаюсь открыть глаза. Веки отяжелели. Или это всё сон? Пусть будет сном, потому что наяву очень страшно. Наяву — мёртвый Лео. Наяву вампиры и Тёмный остров. А сейчас я в безопасности. В кольце рук. В знакомом запахе. И под защитой.
— Тш-шш-ш, всё хорошо, — шепчет обниматель. — Не плачь, моя самая храбрая лекарка в мире.
— Лео, — мой собственный голос звучит отдалённо и хрипло.
— Да, это я. Не трепыхайся, сбиваешь всю концентрацию, — его губы прижимаются к уголкам моих губ. И по телу проносится лёгкая дрожь.
— Какую… концен…трацию… — язык заплетается, окончание проглатываю и силюсь зацепиться за этот сон крепче, но, кажется, цепляюсь за кое-что другое.
— Да твою ж кочерыжку… Таня! — строго так рыкает блондин.
Затихаю и расслабляюсь, краем сознания отмечая, что Лео никогда не был настолько строг, серьёзен и даже местами суров.
Он трогает меня. Касается. Гладит. И от его прикосновений я наполняюсь силой. Тёплой щекоткой проносится магия, заряжает энергией. Будто жизнь вдыхает.
— Вот так, моя жрица, — слышу улыбку в голосе мужчины. — Доверься мне и сильно не ёрзай. Я больше пяти лет не чувствовал женского тепла. Не сдержусь, потом не отвертишься от замужества. Или меня убьют окончательно твои правители.
— Пусть только посмеют, — вяло огрызаюсь, не улавливая вообще нить нашего диалога.
— Воинственная, — усмехается Лео и целует в щёку. — Храбрая, — губы смещаются чуть ниже на подбородок. — Маленькая, — очередной прикосновение совсем близко от губ. Облизываю их и приоткрываю рот, желая ощутить вновь его поцелуй. Этот трепет и жар желания. — Соблазнительница! — урчит блондин и сминает мои губы, глубоко толкаясь в рот.
Оковы сна вмиг растворяются, буквально выбрасывая меня в реальность. Я распахиваю веки, мычу, упираюсь ладонями в плечи. Леонель прерывает поцелуй. На пару сантиметров отстраняется и, надсадно дыша, смотрит голубыми озёрами глаз прямо в душу.
— Ты живой! — всхлипнув, бросаюсь на грудь и крепко обнимаю за шею.
— И ты жива, слава мне, — хрипит от силы моих объятий, но не дёргается.
— Боже, Лео.
