— Я знаю, тебя эта тема раздражает, — поспешно начал Манни, опасаясь, что Миша его прервет и потребует прекратить разговор, — но тут есть нечто такое, что я просто обязан с тобой обсудить. — Голос его звучал непривычно серьезно. — Пожалуйста, Миша, выслушай меня. Очень тебя прошу. Просто выслушай, прежде чем меня прогнать.
Он смотрел умоляюще, что также не вязалось с Манни Цигель-маном. Миша нехотя кивнул.
Манни сделал глоток виски и начал свою хорошо подготовленную и отрепетированную речь:
— Твои компакт-диски прекрасно расходятся. Концерты зарезервированы надолго вперед. Так было с самого начала… Но как долго это будет продолжаться? Кто может это предсказать? Весь фундамент может неожиданно рухнуть. Продажа компакт-дисков может прекратиться, так же как и концерты. Это все вещи непредсказуемые.
Миша пристально смотрел на него.
— Почему это моя карьера может внезапно полететь вниз, если я играю так же хорошо, как и раньше? Что, люди вдруг перестанут ходить на мои концерты? Или перестанут покупать мои диски? Почему, Манни? В том, что ты говоришь, я не вижу никакого смысла. Вы С Сашей просто хватаетесь за соломинку, пытаясь склонить меня к гастролям в России.
Миша откинулся на спинку кресла. Расслабился. Сделал глоток виски, ожидая ответа. Интересно, как он вывернется? Его агент такой изобретательный. Шарики и винтики в этой голове не устают вертеться, изобретая все новые и новые махинации.
Манни откашлялся.
— Ты прав. Настоящие любители классической музыки и твои истинные почитатели, конечно, не перестанут ходить на твои концерты и покупать твои диски. Во всяком случае, не сразу. Но — и это очень большое «но» — может появиться какой-нибудь новый талант, и многие из твоих поклонников переметнутся на кого-то нового, молодого, свежего. Или просто не такого, как ты. Надо смотреть правде в глаза, Миша: ты уже не вундеркинд. Этот период твоей жизни закончился, а с ним и часть твоего очарования, независимо от того, как ты играешь.
Манни остановился. Сделал еще глоток. Остается надеяться, что он не оскорбил Мишу и в то же время заставил его задуматься.
Миша переваривал услышанное. В словах Манни, конечно, есть доля правды. Особенно если артист слишком уж на виду, даже редкостно талантливый. Существует тонкая грань между тем, чтобы достаточно показываться публике и в то же время не надоесть. Эту грань очень сложно уловить, если вообще возможно. Знал он и то, что многие из его поклонников переменчивы и непостоянны, их симпатии зависят от моды, высказываний критиков, индустрии звукозаписи. Такие — а их немало — забудут о нем в один момент, как только в музыкальном мире появится новое чудо.
И тем не менее эти проблемы не слишком его волновали. По крайней мере сейчас. Он знал, что все еще очень популярен, и не сомневался в собственных возможностях. Никогда еще он не играл лучше, чем сейчас. И в конце концов, существует определенный контингент истинных любителей музыки, которые не покинут его, пока он играет так же хорошо, как сейчас. Они не пляшут под дудочку модных веяний. Им нужно настоящее искусство. Что же касается дальнейшего… подумаем об этом, когда придет время.
— Есть прекрасный способ справиться с этим положением, — заспешил Манни, — пока оно не превратилось в серьезную проблему. Российские гастроли могут подстегнуть твою популярность. Вот послушай. Я уже говорил тебе, что это можно будет представить как жест великодушия с твоей стороны. Ты только вообрази — возвращение на родину впервые с самого детства! Возвращение к собственным корням, ставшее возможным после падения коммунистического режима. Я уже вижу газетные заголовки: «Михаил Левин наконец простил Россию за зло, причиненное ему и его родителям». — Манни на секунду замолчал, ожидая реакции. Ее не последовало, и он лихорадочно продолжил свою речь: — Такой жест неизбежно привлечет всеобщее внимание. Международное. Ты только представь себе, что будет в прессе! А если пресса тебя не трогает, подумай о том, какие это сулит деньги.
Миша только отмахнулся.
— Они же предлагают целое состояние, Миша! Хотят заключить договор на пять лет, по два концерта в год. И все. Будешь выступать только в Москве и Санкт-Петербурге. Столько денег!
Миша поднял руку. Однако Манни уже не мог остановиться, захваченный собственным возбуждением.
— Подожди, подожди! Подумай о поступлениях от записей, от компакт-дисков. Это совсем другие деньги, и в течение целых пяти лет! Люди будут с нетерпением ждать твоих приездов, и с таким же нетерпением они будут ждать, когда выйдут твои компакт-диски. А в конце этих пяти лет мы закажем весь набор. Это же золотая жила! Ты же сможешь получить больше денег, чем за все прошедшее время.
Миша улыбнулся.
— Манни… Подумал ли ты и те продюсеры, с которыми ты разговаривал — кто бы они ни были, — подумали вы о том, что сейчас творится в России? Ты хоть раз спросил себя, откуда в России возьмутся такие деньги? И кто из русских в состоянии заплатить за билет на мой концерт? Кто заполнит концертные залы?
Манни махнул рукой:
— Страна, может быть, и разорена, но, поверь мне, там крутятся огромные деньги. Не волнуйся, мы с Сашей заполним тебе концертные залы людьми с тугими кошельками и драгоценностями, одетыми в костюмы, сшитые на заказ.
Миша задумчиво смотрел на него, сцепив руки под подбородком. Допил виски, поставил стакан на стол.
— Манни, ты прекрасно знаешь, кто эти люди с тугими кошельками. Мерзавцы и бандиты. Они разграбили все, что можно, все, до чего дотянулись их жадные руки. Это они высасывают последние соки из страны, оставляя прочих голодать. Таких полно в «Палас-отеле» в Санкт-Морице, и в Монте-Карло их полно. Они заполонили лучшие отели и рестораны мира. Тратят награбленные деньги.
Возбуждение Манни понемногу улеглось. Теперь он смотрел на Мишу с несчастным выражением на лице.
— Это верно в какой-то степени. Но зато у них есть деньги, чтобы ходить на твои концерты и покупать твои записи. И потом, не все они обязательно бандиты. Некоторые просто воспользовались возможностями, открывшимися при падении коммунизма.
— Я тебя умоляю, Манни! Ты что, в самом деле хочешь, чтобы я играл для такой публики?! Хочешь, чтобы я их как бы легализовал тем, что согласился выступать перед ними?
Манни неловко заерзал в кресле.
— Я не думаю…
— Может быть, когда-нибудь я и поеду в Россию, буду играть там. Но не для таких людей. Не для бандитов.
— Это твое последнее слово?
— Да, это мое окончательное решение. А теперь иди домой и помоги Саше готовиться к отъезду. Я хочу побыть один.
Манни с трудом поднялся на ноги, почти физически ощущая горечь поражения.
