А потому писать и говорить о ней можно все что угодно. И прежде всего — любые гадости. Возразить она не сможет ничего. Потому что она никто и звать ее никак. Даже здесь, на чужбине, ее знают больше. Алексей был прав. Надо жить и работать за границей.
Оставалось верить, что восстановится жизнь, простая и целая. И, осознав это, Вера физически ощутила размеры опасности, которая ей угрожала и продолжает угрожать. Она как слепой котенок тыкалась в разные стороны, ища ласки и понимания.
Говорят, что детеныш носорога принимает за своего родителя первый движущийся предмет, который увидит. Один маленький носорог принял за свою мать черный автомобиль. И все тут. Вера подумала, что недалеко ушла от новорожденного носорога.
Но был другой ряд мыслей, взрослых и спокойных. В силу чего-то она угодила под прицел большой злодейской компании, которая стала «работать по ней». Нравственных терзаний это теперь не вызывало. Никакой вины за собой она не чувствовала. Глупость, неопытность, амбициозность — простительные для ее возраста вещи. Конечно, если она переменится.
— О чем ты задумалась? — спросила Катарина, возвращая Веру к фантастической португальской реальности.
— О женихе, — ответила девушка. — Не знаю, как он отнесется к тому, что я оказалась в Сетубале.
— Точно так же, как к твоей поездке в Берген.
— Я не знаю, как он отнесся к мой поездке в Берген.
— Вы разве не виделись после твоей замечательной победы?
— Виделись, — ответила Вера, широко разводя руками. — Но нам было не до этого.
— Вы были счастливы, как мы с Хуаном. — У португалки сверкнули глаза. — Но как же вы успели поссориться? Может быть, ревность?
— Вряд ли, — пожала плечами Стрешнева. — Я отказалась ехать с ним в Кельн, у него там большой дом. Я решила, что он злодей, потому что скрывал от меня истинную свою сущность столько лет.
— А в чем его истинная сущность? — удивилась Катарина. — Он торгует оружием? Занимается контрабандой наркотиков?
— Он злодей потому, — пояснила Вера, — что является одним из самых сильных на сегодняшний день композиторов. Но я не знала об этом — до последнего разговора с ним. Ты что-нибудь понимаешь?
— Кажется, да, — усмехнулась португалка. — Ничего нет проще. Поэтому ты отказалась ехать с ним в Кельн и решила немедленно выйти замуж за железнодорожника.
— Ах, Катарина, Катарина, я сама себя не понимаю…
— Хуан прав, Бог привел тебя в наш дом. Мой муж знает, что тебе угрожает опасность и что тебя придется прятать.
Вера тут же пересказала Хуану и Катарине содержание своего последнего разговора с капитаном.
Три дня она пряталась в горном жилище Хуана.
На третьи сутки Вера уже не ждала ничего хорошего. Она устала от ослепительно красивой чужой земли, от одиночества, неизвестности. Она рано вышла из дома, когда старые родители Хуана еще спали, и отправилась на источник. Вернее, это был ручей, который вытекал прямо из скалы и сбегал по неглубокому каменистому руслу в живописную долину, она называлась Долина ключей, куда устремлялись другие источники из скал.
Вера умылась и закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Вот так бы и жить всегда, думала она, только не так далеко от дома. Она устала говорить на английском, напряженно вслушиваться в португальский. В другое время девушка просто освоила бы здешний язык. Без проблем и помех. Но сейчас у нее не было на это времени.
Его не было вообще. Потому что Стрешнева столкнулась с предательством в самом древнем и неприглядном виде. И дело не в конкретном Даутове и его приспешниках, Веру предала система.
Отлаженная «индустрия звезд» на поверку оказалась трухлявым пнем.
Возвращение в Москву, которое ей, судя по всему, предстояло, вызывало тошноту. Даже Палашевский рынок, где она обыкновенно покупала рыбу для Штуки, значил сейчас что-то другое. Ведь по одной из версий его название происходит от слова «палач», там жили палачи. Отдельный ряд жилищ, где обитали существа, определенные для казней и разнообразных издевательств.
Впереди Вера для себя не видела ничего. Конечно, пройдет один год, второй, а потом и третий. Произойдут незначительные перемены. В системе никаких изменений не будет. Потому что она безлична и отвратительна этим.
— Чудовище обло, огромно, стозевно, озорно и лайяй, — напела Вера, как это делала иногда для Штуки, объясняя той, что надо опасаться собак.
Она долго поднималась по вьющейся горной тропе, чтобы хоть как-то себя занять. А когда приближалась к дому, солнце уже стояло высоко.
Раздавались веселые голоса. Вера узнала смех Катарины. Португалка, судя по всему, была счастлива возвращению в горный приют. В этом доме она когда-то познакомилась со своим женихом. Потом они расстались. Но что-то превосходящее их силы распорядилось иначе. Может быть, именно этот круглообразный дом, напоминающий и башню, и скалу.
Она вошла в большую комнату и приветствовала всех, кто там был, на португальском, как решила на ходу. Собралась на языке своих друзей произнести еще несколько фраз, чеканных и музыкальных как стихи Луиса Камоэнса, но внезапно замолчала.
Потому что как ни в чем не бывало в кругу ее новых друзей, а также других незнакомых красивых людей, похожих на морских разбойников, сидел Алексей Тульчин — как один из них.
— Праздник Изысканного Жирафа продолжается, — сказал он. — Где ты ходишь?
— По горам, по долам ходит шуба да кафтан, — ответила Вера. — Я изучала виды растений и животных. Я видела испанского зайца. Ты откуда приехал, Алеша? Я в Москву не хочу. Я в Москву не поеду.
— Успокойся, — говорил он, обнимая девушку. — Все позади. А Москва за нами.
Стол был уже накрыт. Ряд замшелых бутылок красовался среди отборной снеди.
— Нам предлагают сыграть немедленно свадьбу, — пояснил Тульчин. — Ты не возражаешь?
— Конечно же нет! — сказала Вера. — То есть я конечно же не возражаю. Но ведь ты не согласишься взять меня замуж. Я это знаю совершенно точно.
Алексей пропустил вторую часть фразы мимо ушей. Он заговорил с Катариной по-французски. Та улыбалась одновременно ему и Вере.
Португальская идиллия развивалась полным ходом. Не хватало только ложки дегтя в пространство этого медового горного дня. Вера догадывалась, что не все столь совершенно в этой истории. Поэтому, когда Тульчин предложил ей прогуляться к источнику, где она только что была, девушка поняла, что разговор будет идти не о свадьбе, не о доме или чем-то столь же приятном, а о тех зловещих силах, которые без ведома и позволения забросили ее сюда, в сказочную, но все же чужую страну.
