как не бегал даже в молодости. Орава демонов катилась ему навстречу, однако киммериец успел к алтарю чуть раньше.
– Конан! – прохрипел Сигурд, стоявший возле самого камня. Рыжая шевелюра ванира превратилась в белоснежно-седую.
Взмах серого клинка – и цепи, сковавшие Сигурда, со звоном лопнули. Следующего из команды «Крылатого Дракона» освободила Бёлит; слыша за спиной звон разбиваемых кандалов, Конан повернулся навстречу подоспевшим демонам.
Это были самые настоящие демоны – здоровенные, красновато-черные твари, совершенно нагие и не вооруженные ничем, кроме своих громадных, бугрящихся чудовищными мускулами рук. Когда-то в молодости Конану уже пришлось иметь дело с подобным молодцом, по имени Дивул; киммериец должен был признаться, что справиться с гостем из преисподней тогда оказалось очень нелегко…
Взмах серого меча снизу вверх – и сталь глубоко погружается в живот самого шустрого из наступавших. Зловонная пасть распахивается в истошном реве, но тут сбоку прыгает Раина, и два ее кинжала, точно большие ножницы, начисто сносят уродливую башку. Тело валится, едва не придавив Конана, и быстро растекается шипящей пепельно-серой лужей.
Тем временем Карела, Испарана и Валерия уже добивали жрецов, что толпились подле алтаря. Подробности этой схватки Конан не видел; лишь слуха его достигали азартные взвизги Рыжего Ястреба, означавшие, что очередной выпад достиг цели и кривой меч прошел насквозь через тело; глуховатые выдохи-вскрики Испараны; яростное шипение Валерии.
Бёлит продолжала рубить цепи; на подмогу Конану с Раиной пришли остальные, однако демоны теснили их в глухой угол зала, откуда не было выхода.
Ванир Сигурд подхватил длинный обрядовый нож, выпавший из руки мертвого жреца, и тоже вступил в бой. Освобождаясь один за другим, пираты очертя голову бросались в пекло яростной схватки; их боевым кличем вновь, как и в былые годы, стало имя грозного предводителя:
– Амра! Амра! Бей, бей, побеждай!
Однако Конан не дал себе опьяниться затягивающим азартом. Его голова оставалась холодной, и он понимал, что против неубывающей орды великанов из преисподней им долго не выстоять. Нужно было что-то неожиданное… что-то необычайное, невероятное – такое, что солоно пришлось бы и тем туманным тварям, что продолжали медленно вытягиваться из провала… Он должен был придумать это.
Удар, другой, третий, раскаленная лапа демона мазнула по кольчуге и соскользнула; тварь с размаху врезалась в жертвенный камень и, пронзенная, стекла вниз раскаленной лужицей…
– Прорываемся! – заорал над самым ухом Конана посланец Крома. – Я открываю проход!
Прежде чем Конан успел сообразить что-либо, раздался глухой грохот, стену за спиной у пиратов пересекло несколько трещин, и каменные блоки начали валиться.
– Уходите! – рявкнул Конан своим. – Мы прикроем вас!
Теперь рядом с ним сражались уже не только Бёлит, Испарана и прочие, но также и Сигурд, Ясунда, и Яков, и Горам Сингх… Несколько человек из команды «Крылатого Дракона» уже погибло, однако остальные, защищаемые медленно пятившимися Конаном и его спутницами, начали выбираться через пролом. И тогда Боги явили наконец свой гнев. Мрачная монотонная музыка, не прекращавшаяся все это время, внезапно оборвалась одним режущим слух, нестерпимо высоким аккордом; из смутных туманных форм, паривших над провалом, прянула пылающая белым огнем ветвящаяся молния; она была нацелена прямо в Конана – и настигла его.
Казалось, воздух вокруг него превратился в сплошное море огня; Конан ослеп, оглох, страшный жар опалял кожу… А затем среди слепящего света, возникнув прямо из его волн, появилась высокая, стройная фигура воина с ярко-огненными волосами и бородой – почти как у Сигурда, – державшая в руке громадную секиру, показавшуюся сперва киммерийцу очень неудобной – лезвие было длиной почти с рукоять.
– Пришел твой час, Конан, – услыхал он позади себя негромкий и печальный голос посланца Крома. – Я выведу твоих. Встретимся в покоях нашего с тобой Отца!
Киммериец не успел ответить. Мягким, неслышным шагом воин с секирой шагнул вперед, как-то сразу очутившись возле бывшего владыки Аквилонии…
Окружавший Конана мир исчез. Их оставалось лишь двое посреди ослепительного сверкания – и старый киммериец понял, что это сверкание будет последним, что ему суждено увидеть в жизни.
Секира с шипением рассекла воздух – и навстречу ей взметнулся меч Конана. Клинки столкнулись и отскочили; киммериец с трудом удержался на ногах. Его противник обладал поистине сверхчеловеческой силой; перед ней ничего не стоила вся немалая мощь Конана.
На лице рыжего воина проступила слабая улыбка. Не торопясь, он вновь поднял секиру… и в этот миг Конан сам ринулся в атаку. Как бы там ни было, он не собирался покорно подставлять шею под топор!
Меч из кости демона проскрежетал вдоль подставленной рукояти секиры и задел обнаженное, не прикрытое никакими доспехами правое плечо секироносца. Показалась кровь, по виду обычная человеческая кровь – однако стоило ее каплям сорваться и коснуться пола, как каменные плиты вздрогнули, раздался глухой грохот, и прежде, чем убийственное оружие прислужника забытых Богов опустилось, пол под ногами Конана разверзся и он полетел вниз, в жадную черную пустоту.
И, уже падая, он краем глаза успел заметить, что храмовый зал вновь стал самым обычным залом, таким же, каким его увидели в первый раз товарищи Конана, едва ступив под его своды. Но теперь потолочные балки стремительно разламывались, потолок проседал, контрфорсы стен рушились. И последнее, что запомнилось Конану, – вид медленно устремляющейся вслед за ним лавины обломков камня, кирпича, стропил и балок.
А потом был жестокий, сотрясший все тело удар – и пустота забытья.
Он пришел в себя от боли. Она была настолько сильна, что терзания привели его в чувство; он открыл глаза. Кругом – лишь непроглядная тьма.
Конан попытался пошевелить рукой, ногой – тело как будто бы еще слушалось. Он лежал на куче битого камня; справа и слева громоздились рухнувшие балки. Одна, особенно толстая, придавливала Конана к обломкам; киммерийца отделили от смерти считаные дюймы. Он не мог подняться даже на четвереньки, не говоря уж о том, чтобы встать; он попробовал ползти – получилось. За его головой как будто бы имелось свободное пространство, и Конан бездумно пополз туда. Пополз, пока его еще не охватило обессиливающее отчаяние от осознания того, что он завален и вряд ли уже сможет выбраться отсюда…
Его вытянутые над головой руки не нащупали преград. Кое-как, точно полураздавленная ящерица, Конан пополз вперед. Каждое движение давалось с величайшим трудом и отзывалось резкой болью во всем теле; мышцы едва-едва повиновались. В один миг он стал чувствовать себя так, как и должны были чувствовать все шестидесятилетние обитатели хайборийских земель, отягченные бесчисленными болезнями и недугами. Дыхание сбилось, сердце колотилось
