— А кто бы мог подумать, что эти травоядные сумеют так организованно защищаться, — вставил я. — Более того, они даже сумели отбить атаку самого опасного хищника меловых лесов!
— Да, поистине невероятно, — согласился Челенджер. — Не даром же они прожили миллионы лет, соседствуя с постоянно угрожающими им подобными хищниками.
— Интересно бы посмотреть, что же осталось от этого травоядного. Может, пойдём, глянем, а?
— Что ж, это нас не затруднит, — произнёс профессор.
Он уже было сделал шаг к поляне, как лорд приостановил его своей рукой:
— Нам следует быть крайне осторожными: я думаю, тиранозавр вскоре вернётся. А, скорее всего, он всё ещё бродит где-то рядом, ожидая пока ему не дадут возможности подойти к своей жертве. Возможно, он и сейчас наблюдает за поляной издалека.
— Что ж, это вполне вероятно, — согласился профессор.
— А разве он не получил смертельные ранения при этой драке? — спросил я.
— Не думаю, — ответил лорд. — Раны, скорее всего, были не глубокими, поэтому полагаться на его скорую смерть не следует, тем более что сил у такой махины в любом случае осталось предостаточно.
Совет лорда был действительно своевременным, поэтому в изучении трупа ограничились лишь фотографированием со стороны и рассматриванием его с помощью бинокля.
Продолжать путь далее после увиденного не хотелось, да и время уже поджимало, поэтому мы повернули назад и практически к обеду вернулись в лагерь.
После обеда вновь сели в шлюпку и, увлекаемые несильным, но прохладным ветерком, направились дальше вдоль линии берега.
Глава сорок третья
Кипящий туман
Берег неуклонно простирался на юго-запад, а вокруг царила всё та же картина с зелёной гущей леса, широким пляжем и бескрайним морем.
Однако долго это сочетание не продержалось. Не успели мы пройти и двух миль вдоль берега, как лес с права стал резко редеть. Уже совсем скоро на берегу начали появляться сначала не большие, а затем всё более и более долгие безлесные участки. За ними же проблесками показывалось чего-то желтоватое, того, что простиралось за прибрежной лесной массой. Вскоре безлесные участки стали продолжительнее, что не оставляло нам сомнений, что по правому борту от нас вновь начиналась безжизненная территория, на этот раз пустынная.
И без того редкие деревца на берегу — слабое напоминание того густого леса, что находился всего в паре миль позади — резко поредели, а затем и вовсе растворились во всепоглощающих и бескрайних, как море напротив, песках огромной пустыни. А посреди неё где-то на горизонте одиноко возвышался чёрный вулкан, вершину которого мы видели, находясь ещё у предыдущей реки, которую между делом нарекли Трицератопсовой, за показанный этими животными характер при обороне от ужасного хищника.
К ужину остановились уже у берега пустыни, конца которой пока что видно не было.
Интересное это зрелище, когда ты находишься на чём-то вроде линии или, вернее, границе, по левую сторону от которой находится практически ровная морская гладь вплоть до самого горизонта, а по правую — не такое ровное, но настолько же безграничное безжизненное полотно пустыни.
Здесь стало куда жарче, хотя к жаре мы уже практически привыкли, утоляя жажду четыре раза в сутки горячим чаем.
— Здесь мы уж точно не увидим ни одного динозавра, — произнёс печально Саммерли.
— А увидим ли мы их ещё вообще? — добавил Челенджер.
Исходя из его расчётов, пролив Яркий находился от нас всего в 19–22 милях по направлению нашего движения, так что было вполне вероятно, что эта пустыня продлится вплоть до горного хребта, который ограждает от моря Палеогеновый залив. Мыслями мы уже были у него, и нам мало верилось, что эта пустыня вдруг сменится на что-нибудь другое.
Переночевав у этого берега, мы продолжили движение на юго-запад.
Но вскоре линия побережья слегка отклонилась вправо и теперь она устремлялась вдоль румба запад-запад-юг, что было вполне понятно, если учитывать длину хребта, к которому мы должны были, судя по всему, выйти.
К полудню прямо над поверхностью воды поднялся густой горячий туман, словно мы очутились в какой-то естественной парной или бане. Вода интенсивно испарялась, и разглядеть что-либо вокруг шлюпки становилось всё труднее и труднее. Саммерли перегнулся через борт, чтобы потрогать воду и резко отдёрнул оттуда руку:
— Бог ты мой, да это же кипяток!
Между тем, нам становилось всё жарче и жарче, а дышать — всё труднее и труднее. Вокруг сплошной стеной поднималась белая дымка, всё сильнее и сильнее мешающая ориентироваться в воде. Парус повис, еле-еле колеблемый слабым ветерком. Всё — и мы и шлюпка — покрылись горячими испарениями, грозившими испортить не только наши продукты, но и промочить всё остальное.
— Куда, же мы, чёрт возьми, попали? — ужаснулся я.
— Вот что: некогда нам это узнавать! — в панике воскликнул зоолог. — Скорее поворачиваем в море! Пока мы тут все не испёклись!
Медлить с этим не стали и, дружно поставив вёсла в уключины, осторожно, чтобы не ошпарить никого брызгами от гребков, стали перебирать ими в кипящей воде, разворачивая шлюпку в направлении открытого моря.
Минуты тянулись, казалось, бесконечно долго. От горячего пара пот струями стекал по всему телу, и мы с трудом работали в этих условиях вёслами.
Буквально через пару десятков минут, хотя нам показалось гораздо дольше, наконец, мы вырвались из этой «паровой тюрьмы» и тяжело вздыхая, словно только что вышли из бани, с силой затягивали в лёгкие более прохладный воздух.
— Вот дела, да мы все мокрые! — вяло воскликнул лорд, осматриваясь вокруг.
Здесь вновь почувствовался прохладный ветерок, очень быстро давший понять насколько сильно же мы промокли, пронизывая резким холодком нашу одежду и заставляя кожу съёживаться от каждого дуновения. После горячей парилки этот ветер казался арктической пургой.
Быстро переодевшись в более сухие вещи, лежавшие в сумках из плотной ткани и, потому менее промокшие после недавней парилки, продолжили путь вдоль окружённой испарениями поверхности воды.
Тем временем на горизонте с лева от нас показалась тонкая-тонкая чёрная полоса земли. Судя по карте, она должна была принадлежать острову Юрскому.
— Думаю, в такой воде даже рыбы не водятся, не говоря уже про динозавров, — предположил Саммерли, протирая свои запотевшие очки.
— Что же тут такое происходит? Кто-то может мне, наконец, это объяснить? — произнёс я требовательным голосом.
