— О, дело тут простое, брат. Вероятно, кто-нибудь из «грабителей» пробрался на корабль и спрятался на нем с целью посеять панику. Но теперь он уже понес заслуженную кару, и труп его сделался добычей хищных рыб.
— Ты прав, не стоит больше об этом говорить, — сказал герцог. — Но, главное, нужно постараться скрыть все это от матросов, чтобы не давать пищи их суеверию.
— Послушай, Гуттор, — сказал Грундвиг своему товарищу, когда они остались одни. — Допускаешь ли ты мысль, чтобы кто-нибудь мог спрятаться на корабле?
— Нет, не допускаю. Ведь мы сами обшарили все уголки. Я думаю, что на корабле появился призрак.
— Вот что, Гуттор, я доверяю тебе тайну, которой не открыл еще ни одному человеку. Уже давным-давно Биорны знают о существовании на севере моря, свободного ото льда. Многие из них изучали старинные книги, покрытые какими-то письменами, и занимались тайными науками. И в роду их из поколения в поколение живет предание, что один из Биорнов непременно откроет такое море; но он же будет последним в роду и умрет, не успев поведать миру о своем открытии.
— Несчастный герцог, — вздохнул Гуттор. — Он идет с закрытыми глазами к своей гибели!
— Я слыхал еще от деда, — продолжал Грундвиг, — что в той стране, окруженной недоступными ледниками, живут души преступников, осужденных на вечное блуждание по земле под видом оборотней, вампиров и призраков. Они носятся вместе с метелями и поют вместе с бурей ее страшную песнь. Всякого, кто осмелится проникнуть в их страну, они убивают. Четверо или пятеро Биорнов погибли там еще до Магнуса…
Проснувшись на следующее утро, Фредерик Биорн нашел у себя на одеяле траурный конверт, в котором лежала записка следующего содержания:
«Проклятый Капитан Вельзевул!
В эту ночь переполнилась чаша моего терпения. Ты выстрелил в меня, забыв, что призрак неуязвим. Даю тебе одну неделю срока, чтобы приготовиться в дальний путь, из которого никто не возвращается. По истечении его я взорву пороховую камеру.
Ничего не забывающий и ничего не прощающий
Призрак Надода».
Положение становилось серьезным.
На корабле происходило что-то непонятное.
Наскоро одевшись, Фредерик позвал брата и, посоветовавшись с ним, решил произвести повальный обыск всего корабля от трюма до палубы.
Когда они собирались подняться наверх, пришел лейтенант Людвиг и заявил, что хочет сделать герцогу важное сообщение. Вместе с офицером пришел марсовый Иоганн.
— Я вас слушаю, Людвиг, — сказал герцог. — Говорите!
— Нет, ваша светлость, пусть расскажет все сам Иоганн, так как он видел это своими глазами.
— Говори ты, Иоганн!
— Дело было так, ваша светлость, — начал смущенно матрос, вертя в руках шапку. — Я был свободен от вахты и проходил но палубе… Наклонившись так просто, из любопытства, через борт, я увидел какого-то человека. Он висел под бушпритом, как будто делал гимнастику… Я подумал, что это бретонец Ле-Галль, — он любит этим заниматься, — и окликнул его, но человек этот ударил меня снизу чем-то по голове, и я потерял сознание… Когда я пришел в себя и взглянул вниз, там уже никого не было. Я побежал разыскивать Ле-Галля и нашел его крепко спящим на своей койке.
— Кто же это, по-твоему, был, если не Ле-Галль? — спросил герцог.
— О, ваша светлость, — ответил смущенно матрос, — это был, наверное, кто-нибудь из призраков… Они ведь часто шалят на кораблях.
Фредерик и Эдмунд невольно улыбнулись этому наивному суеверию и отпустили матроса.
Оставшись одни, братья молча переглянулись. Было ясно, что кто-то скрывался на их корабле. Но где? Это надо было разузнать во что бы то ни стало, а пока на корабле усилить охрану. Перед пороховой камерой день и ночь стояли трое часовых, сменявшихся каждый час.
Вечером герцог устроил небольшое совещание, на котором, кроме его брата, Гуттора и Грундвига, присутствовали еще несколько офицеров.
О принятом решении никто ничего не узнал, оно сохранялось в строгой тайне.
Когда после катастрофы у Прескота и братьев Бернс Грундвиг обратился к Самуилу Бартону с предложением взять на себя постройку корабля, тот сначала наотрез отказался.
Прошло несколько дней, и однажды главе фирмы доложили, что его спрашивает какой-то иностранец.
Самуил Бартон велел просить его в кабинет.
Иностранец оказался высоким, представительным мулатом, с густой черной бородой. Поклонившись, он произнес обычную в таких случаях фразу:
— Имею ли я честь говорить с мистером Самуилом Бартоном?
— Вы не ошиблись, сэр. Чем могу быть вам полезен?
— Моя имя — дон Рамон Маркез Валомброза. Я родился в Гаване. Мой отец был испанцем, а мать туземкой. Сейчас я объясню вам цель моего визита.
Пока мулат говорил, Самуил Бартон внимательно рассматривал его.
Это был широкоплечий мужчина лет сорока пяти. В наружности его было что-то свирепое и хищное.
— Однажды вечером, — рассказывал дон Рамон, — мой отец, возвращаясь из клуба, подвергся нападению своих врагов и был смертельно ранен. Он умер, завещав мне отомстить убийцам. Я вижу, вы удивлены тем, какое это имеет отношение к вам… Немного терпения.
— Прежде всего, — продолжал мулат после паузы, — разрешите познакомить вас с этой бумагой. Она — неограниченный аккредитив, выданный мне на вашу фирму торговым домом Мартинец и Перейра.
— Бумага в порядке, — согласился Самуил Бартон, взглянув на документ, — и мы можем вас кредитовать на сумму в двадцать пять миллионов франков.
— О, так много мне не понадобится… Благодарю вас. Теперь разрешите перейти к делу. Скажите, вы отказались взять на себя постройку корабля для герцога Норландского?
— Совершенно верно, сэр.
— Не можете ли вы мне сообщить, почему?
— Мы не хотим подрывать репутацию нашей фирмы, так как ничем не гарантированы, что покушение не повторится.
— А если у вас будут эти гарантии?
— А кто же мне даст их?
— Я!
— Вы?.. Вы не шутите?
— Нисколько. Это я уничтожил оба раза корабли. Но я дам вам возможность выстроить его, если вы согласитесь на мои условия.
— Какие же ваши условия?
— В носовой части корабля должна быть сделана двойная стена и в ней потайная комната; при простукивании стена должна казаться глухой. Вход в тайник лучше всего будет устроить под бушпритом через люк, открывающийся при помощи пружины. Оттуда в пороховой погреб должен быть протянут фитиль, натертый серой и просмоленный для предохранения от сырости.
— Значит, вы все-таки хотите уничтожить корабль, но только тогда, когда вам это покажется более выгодным?
