было белым и осунувшимся под слоем порохового дыма, но он твердо встретил взгляд Дойла.
— Разверните свою батарею, чтобы прикрыть наш фланг, лейтенант, — сказал Дойл и заставил себя улыбнуться. — Похоже, нам будет несколько одиноко.
АПРЕЛЬ, Год Божий 893
.1
Храм и Дом мадам Анжилик, город Зион, земли Храма
Разговоры в зале большого совета в этом году были более тихими, чем обычно. Само помещение было тщательно подготовлено к дневной церемонии. Древнее предание гласило, что сам архангел Лэнгхорн заседал на совете со своими собратьями в этом самом зале, и его великолепные настенные мозаики и огромная, прекрасно детализированная карта мира — в четыре раза выше человеческого роста — инкрустированная в одну стену, безусловно, подтверждали эту традицию. На другой стене висели портреты великих викариев прошлого, а пол, вымощенный нетленным, мистически запечатанным лазуритом, как и пол самого святилища Храма, был покрыт бесценными коврами из Харчонга, Деснейра и Содара. Целая армия слуг провела последние пять дней, вытирая пыль, протирая, полируя, доводя обычное великолепие зала до самого пика.
Сверкающая толпа викариев, сидевших в роскошных удобных креслах палаты, идеально сочеталась с огромным залом, в котором они собрались. Драгоценные камни сверкали и переливались, блестело золотое шитье, а священнические шапки сверкали драгоценностями. Воздух в помещении циркулировал плавно, беззвучно, нагретый до нужной температуры мистическими чудесами Храма, несмотря на снег, падающий за пределами пристройки к Храму, в которой размещалась эта сокровищница конференц-зала. Идеальное, мягко светящееся освещение лилось с высокого потолка зала, освещая каждую деталь бесценных произведений искусства и роскошной одежды. Длинный буфетный стол с деликатесами тянулся через короткий конец зала (хотя «короткий» был чисто относительным термином в таком огромном помещении), а слуги ходили с бутылками вина, следя за тем, чтобы бокалы викариев внезапно не пересохли.
Несмотря на комфорт, несмотря на великолепие, которое подчеркивало величие и силу Божьей Церкви, в атмосфере зала витало удивительно хрупкое напряжение. Голоса были понижены, в некоторых случаях почти до уровня шепота, а некоторые бокалы требовали более частого пополнения, чем обычно.
Замсин Тринейр сидел в своем собственном кресле, предназначенном для канцлера совета викариев, расположенном справа от пустого возвышенного трона великого викария. Кресло Жэспара Клинтана стояло сбоку от трона с другой стороны. Каждый из них непринужденно болтал с членами своего персонала, время от времени отпускал небольшие шутки, демонстрируя свою спокойную уверенность, но после обмена единственным приветственным кивком с улыбкой они не разговаривали друг с другом с тех пор, как заняли свои места.
Слухи об их недавних… разногласиях распространились по всей иерархии Храма. Никто точно не знал, о чем шла речь, хотя очень многие подозревали, что это как-то связано с взрывоопасными новостями из Фирейда. Совершенно беспрецедентные выводы трибунала Фирейда, безусловно, наводили на мысль, что, во всяком случае, так оно и было. Даже самые пресыщенные инсайдеры Храма были поражены выводами трибунала, и епитимья, назначенная Клинтану канцлером, выступавшим от имени великого викария, была столь же неслыханной. Клинтан принял епитимью со всеми внешними признаками смирения, склоняясь перед высоким алтарем, возглавляя поминальные мессы по невинным, которые были убиты вместе с очевидными еретиками в Фирейде. Он даже отслужил свое пятидневное служение, трудясь на храмовой кухне, чтобы кормить своих гораздо более скромных братьев, подавая тарелки своими собственными ухоженными руками.
Каким бы скромным он ни хотел казаться, никто ни на мгновение не поверил, что ему понравился этот опыт, и ходили упорные слухи, что он считал Тринейра лично ответственным за свое унижение. Излишне говорить, что ни Тринейр, ни Клинтан ничего подобного не подтвердили. Действительно, они оба приложили немало усилий, чтобы установить, что, чем бы ни была их конфронтация, она представляла собой — в худшем случае — временный разрыв между ними. Конечно, некоторые из инсайдеров Храма заподозрили бы, что их очевидное сближение было всего лишь маской, маскировкой, чтобы помешать их многочисленным врагам в совете викариев почуять кровь. Продемонстрировать должную степень дружелюбия и сотрудничества, чтобы предупредить любых потенциальных врагов о том, что попытка использовать любое разделение в рядах храмовой четверки была бы… неразумной, было деликатной задачей, и никогда более, чем сегодня. Слишком бурное или слишком экспансивное проявление дружбы передаст неверный сигнал так же верно, как и слишком холодное и формальное отношение. Особенно сегодня. В конце концов, ни одному из них никогда бы не пришло в голову, что у него может быть какой-то нервный припадок в последнюю минуту.
Театр, — подумал Тринейр. — Это все театр. Интересно, есть ли в этом зале хоть один человек, который не смог бы зарабатывать себе на жизнь на сцене, если бы не был рожден для того, чтобы стать оранжевым?
Были и другие различия между обращением с трона в этом году и обращением прошлых лет. Обычно за сидящими викариями стояла бы толпа младших архиепископов и старших епископов. Теоретически, члены этой толпы были бы выбраны случайным образом, что отражает всеобщее равенство членов священства. На самом деле, конечно, приглашения на обращение с трона были тщательно продуманными знаками власти для викариев, а также престижа и влияния среди получателей. Однако в этом году на нем не присутствовал ни один епископ, ни кто-либо из мирян. Были исключены даже некоторые из более младших архиепископов, а старшие архиепископы практически молчали в присутствии своих начальников.
Может быть, в конце концов, это не только театр, — мрачно подумал Тринейр. — Во всяком случае, не в этом году.
Внезапно раздался одинокий музыкальный перезвон, и приглушенные разговоры резко смолкли. Это тоже было необычно. Обычно, по крайней мере, некоторые из этих посторонних разговоров продолжались бы даже во время самого обращения. К этому времени каждый викарий уже получил бы свой экземпляр текста. Некоторые из них, возможно, еще не удосужились прочитать его, но он уже ждал бы их в их офисах, когда они доберутся туда. Кроме того, все бы уже знали, что в нем было, даже если бы не получили копии.
Однако сегодня все было совсем по-другому. Никто еще не видел текст обращения этого года — по крайней мере, никто, кроме великого викария, Тринейра, трех
