сестра всегда знала лучше.
И все же точная форма, которую принял этот бунт, росла постепенно, взращиваясь в спокойной тишине ее собственного разума и души, когда она была свидетелем невероятной роскоши великих церковных династий в городе, предположительно посвященном исключительно служению Богу. В городе, где голод и беззащитность каждую зиму собирали свои мрачные дани на виду у самого Храма, именно это открыло ей глаза на правду о внутренней коррупции Церкви, заставило ее осознать обычную черствость Церкви в целом, а не просто ее собственное гнусное оправдание отца. Как бы он ни злоупотреблял полномочиями и привилегиями своего собственного рождения и должности, он смог сделать это только потому, что другие люди, которые правили и извращали Церковь вместе с ним, позволили ему это. Потому что многие из них совершали точно такие же поступки, и последствия для стольких других были намного ужаснее, чем для нее. Это было то, что вызвало ее возмущение… и именно ее любовь к тому, чем должна была быть Церковь, подпитывала ее бунт против того, чем она была.
А теперь это.
Она еще раз просмотрела расшифровку обращения с трона и, как и человек, написавший сопроводительное письмо, увидела в нем только одно. Мужчины — и женщины, — подумала она, — и лед в ее глазах потеплел, когда она вспомнила об Эйдорей Диннис и Шарлиэн из Чисхолма, — которые осмелились открыто поднять руки против коррупции, с которой она так долго тайно боролась, должны быть сокрушены. Она знала так же хорошо, как и любой член совета викариев, кто на самом деле написал это обращение, и она признала официальное изложение политики храмовой четверки.
Не понимаю, почему я все еще могу чувствовать себя такой… удивленной этим, — подумала она. — Было очевидно, что к этому должно было прийти. Полагаю, просто в глубине души мне так сильно хотелось верить, что, в конце концов, это может быть и не так.
Ее мысли обратились к Эйдорей. С тех пор, как та благополучно добралась до Чариса, она получила только одно тщательно и аккуратно доставленное письмо от вдовы Эрейка Динниса. Ее описание архиепископа Мейкела и короля — нет, императора — Кэйлеба и императрицы Шарлиэн согрело сердце Анжилик. Безопасность, которую нашли Эйдорей и ее сыновья, защита, которую она получила, и ее описание «еретиков» Чариса рассказали Анжилик Фонда, кто действительно был на стороне Бога в титаническом, надвигающемся борении, грозовые тучи которого неуклонно распространялись по небу Сейфхолда.
Она посидела в раздумье еще мгновение, затем резко вдохнула, расправила свои тонкие плечи и снова собрала листы бумаги на своем столе. Она аккуратно сложила их вместе, затем убрала в потайное отделение, хитро встроенное в стол, и ее мысли были заняты тем, что она обдумывала инструкции к неподписанному письму. Ей было интересно, что собираются решить по поводу так называемой «Церкви Чариса» Уилсин и другие викарии и старшие священнослужители его круга реформаторов. Судя по его указанию проследить за тем, чтобы расшифровка обращения великого викария дошла до Чариса, у них тоже было мало иллюзий относительно того, кто действительно служит Богу, а кто следует коррупции. Но зашли ли они достаточно далеко, чтобы сознательно принять то, что, очевидно, уже признали их сердца?
Она не знала. Так же, как она не знала, окажется ли эта новая империя Чарис достаточно сильной, чтобы противостоять буре, собирающейся пронестись по ней. Но она знала, где находится, и медленно кивнула, размышляя над этим вопросом.
Она встала, подошла к окну, глядя на унылую зимнюю красоту снега, и ее мозг был занят, сортируя всю другую информацию, которую она получила о совете викариев и намерениях храмовой четверки. Она передала все это Уилсину и его окружению, но также сохранила копии всего этого. Она не знала, насколько это может быть полезно для Чариса, но ей не нужно было принимать такое решение. Эйдорей могла принять решение после того, как Анжилик получила все это в свои руки.
Неужели это действительно так просто? — Ее глаза следили за прохожим, который брел, пригнув голову от ветра и кутаясь поглубже в плащ. — Легко ли превратиться из агента реформ в раскольнического шпиона?
У нее не было ответа… но она была уверена, что Бог поймет.
.II
Пролив Уайт-Хорс и княжеский дворец, город Мэнчир, Лига Корисанды
Белые паруса шхуны рассекали голубые воды пролива Уайт-Хорс, словно спинные плавники кракенов, приближающихся к своей добыче. Они несли новый флаг имперского флота Чариса, но на единственной легкой галере, отчаянно бежавшей перед ними, развевалось зелено-золотое знамя Церкви. Три шхуны отреагировали на вид этого флага так же, как настоящие кракены отреагировали бы на кровь в воде, и ведущая преследовательница уже приготовила свое баковое погонное орудие. Облако серо-белого дыма вырвалось c передней части ее палубы, и тонкий столб брызг поднялся прямо перед галерой.
Убегающее судно проигнорировало требование остановиться, и шхуна снова выстрелила. На этот раз это был не предупредительный выстрел. Четырнадцатифунтовое ядро ударило в корму галеры, и полетели щепки. Один из спутников шхуны тоже начал стрелять, и вокруг хрупкого корпуса «беглеца» поднялось еще больше брызг. Еще через пятнадцать минут — и, по крайней мере, еще три прямых попадания — галера, наконец, сдалась неизбежному. Ее парус опустился, и вместе с ним опустился гордый золотой скипетр Церкви Ожидания Господнего.
Это была сцена, которая стала необычной в водах у острова Корисанда только потому, что там оставалось так мало добычи, которую мог бы преследовать флот Чариса. За последний месяц ни один корабль под корисандским флагом не был в безопасности. Крейсера флота, подобные шхунам, и несколько каперов с метлами, привязанными к верхушкам мачт, очистили море от кораблей Гектора из Корисанды. Несколько торговых судов, все еще ходивших под флагом Корисанды, заняли оборонительные позиции в гаванях — предпочтительно нейтральных, когда они могли их найти, где чарисийский флот не мог послать за ними экспедиции с высадкой, — в то время как корабли корисандского флота ждали, чтобы защитить свои якорные стоянки от неизбежного нападения.
Даже когда шхуны приблизились к своей добыче, кто-то, стоявший на их палубах, мог бы увидеть полдюжины столбов дыма, поднимающихся от
