берега Корисанды, где морские десантные группы, прикрываемые морскими пехотинцами, деловито сжигали военно-морские склады, лесопилки, склады припасов, мосты на шоссе и все, что имело хоть какое-то военное значение по всему побережью герцогства Мэнчир. В нескольких местах десантные группы столкнулись с гарнизонами или батареями. Когда это происходило, они просто отступали, уверенные, что вскоре найдут более легкую добычу, или же обходили любые неподдерживаемые батареи, чтобы атаковать их с незащищенной стороны, обращенной к суше. С корисандским флотом, блокированным в порту, даже легкие подразделения могли действовать безнаказанно, и ни один армейский отряд не мог прийти достаточно быстро и достаточно далеко, чтобы поспеть за военным кораблем или перехватить десантный отряд, прежде чем он снова высадится. Войска князя Гектора никак не могли предотвратить или даже причинить серьезные неудобства чарисийскому натиску, и его побережье каждый день кровоточило от сотен крошечных ран.* * *
— …положим конец этому… этому пиратству!
Говоривший впился взглядом в адмирала Тартариэна, и граф напомнил себе не смотреть в ответ. Не то чтобы у него были какие-то конституционные возражения против того, чтобы выпустить немного воздуха из этого напыщенного болтуна. Именно из-за неудобств, испытываемых им и другими владельцами недвижимости… от своих чарисийских посетителей, от него ускользала мысль о том, что Тартариэн не в состоянии что-то сделать с их проблемами. С другой стороны, сам он предполагал, что неизбежно должен был стать объектом их гнева как командующий корисандским флотом.
Что я должен сделать, так это сказать им, чтобы они обсудили это с Кэйлебом, — с горечью подумал он. — К сожалению, это не очень практичный ответ.
— Понимаю, что ситуация плохая, — сказал он вместо этого, обращаясь ко всей делегации, собравшейся в его кабинете. — К сожалению, все, что я могу вам сказать на данный момент, это то, что, скорее всего, станет еще хуже, прежде чем станет лучше.
— Но… — начал жалобщик, размахивая обеими руками в воздухе.
— Уверен, что все вы хорошо осведомлены об опасности, с которой сталкивается вся Лига, — продолжил Тартариэн, безжалостно прерывая другого человека. — В настоящее время все наши доступные военные корабли привязаны к защите крупных портов. Боюсь, что просто невозможно освободить что-либо из них, чтобы защитить наше судоходство. — Предположив хотя бы на мгновение, что они смогут каким-то образом пробиться из гавани против чарисийского флота, — добавил он про себя. — Как я уже говорил вам, граф Энвил-Рок согласился выделить всех свободных людей для береговой обороны. То, что можно сделать, делается, и я заверяю вас всех, что мы продолжим поиск дополнительных мер, которые мы можем реализовать. Но, честно говоря, наши ресурсы так сильно направлены на сопротивление вторжению, что я очень сомневаюсь, что мы сможем что-то изменить в борьбе с этими морскими и прибрежными рейдами. Мне жаль, но так оно и есть, и я не собираюсь сидеть здесь и лгать вам, давая обещания, которые я не могу сдержать.
Крикун с размахивающими руками снова открыл рот, пока Тартариэн говорил. Теперь он со щелчком закрыл его и оглядел своих коллег-«делегатов». Большинство из них выглядели такими же сердитыми и несчастными, как и он, но некоторые из них тоже качали головами, глядя на него, и Тартариэн почувствовал легкое облегчение. То, что он только что сказал им, очевидно, было не тем, что они хотели услышать, но ни один разумный человек не смог бы оспорить ни единого его слова.
К счастью, в делегации нашлось достаточно разумных людей, чтобы они все вышли обратно из кабинета Тартариэна без отдания приказа о том, чтобы этого крикуна вывели и расстреляли.
Нет, — размышлял граф, стоя, пока его «гости» гуськом выходили за дверь, — было бы намного приятнее просто пойти дальше и приказать его застрелить. Конечно, князь не пожалел бы мне одной маленькой казни после всего того дерьма, которое я натворил во дворце!
Эта мысль восстановила необходимый баланс в его жизни, и он фыркнул в резком веселье. Может быть, он все-таки должен был поблагодарить этого болтливого идиота. Было маловероятно, что сегодня он найдет что-нибудь еще, что могло бы его развлечь.
Он взглянул на часы, тикающие на стене, и поморщился. Если он уйдет сейчас, то как раз успеет на сегодняшнюю дневную встречу старших советников князя Гектора.
Что, — подумал он, — вероятно, будет еще менее забавным, чем эта встреча.
* * *
— Мой князь, не хочу, чтобы это прозвучало так, будто я слишком сочувствую занозам в заднице, которые осаждают офис Тарила, но в их словах есть смысл, — сказал сэр Линдар Рейминд почти извиняющимся тоном.
Князь Гектор бросил на него довольно уродливый взгляд, но казначей и глазом не моргнул. Во-первых, потому что то, что он сказал, было правдой, а во-вторых, потому что он знал, что гнев Гектора на самом деле был направлен не на него.
— Не говорю, что планирую проливать слезы по поводу их личных потерь, мой князь, — сказал он. — Я только пытаюсь указать на две вещи. Во-первых, мы страдаем не только от имущественных и финансовых потерь, но и от потери возможностей, которые нам могут очень понадобиться позже. И, во-вторых, восприятие того, что чарисийцы могут безнаказанно действовать вдоль побережья самого столичного герцогства, начинает оказывать серьезное влияние на моральный дух ваших подданных. Я вижу определенные признаки этого среди членов торговых и мануфактурных ассоциаций, и уверен, что это затрагивает всех наших людей, по крайней мере, в какой-то степени.
— Не могу не согласиться ни с чем из того, что только что сказал Линдар, мой князь, — сказал Тартариэн, прежде чем Гектор смог заговорить. — Проблема в том, что я не вижу, что мы можем с этим поделать. Разведчики Кэйлеба обнаружили каждый наш военный корабль. Его чертовы шхуны патрулируют каждый порт, где они обнаружили хоть один из моих галеонов, и у каждой из этих шхун есть эскадра или около того чарисийских галеонов, ожидающих вне поля зрения с берега, чтобы их вызвали, если кто-нибудь из моих капитанов попытается выйти в море.
— Не могли бы мы, возможно, перебросить дополнительные силы с Дарк-Хиллз? — с тревогой спросил Рейминд, переводя взгляд с Гектора на графа Энвил-Рока и обратно.
