Враш нацелил Жезл прямо вверх, и одна из тонких красных нитей опустилась к Жезлу, как шелковинка паутины. Плавно развернув Жезл, колдун коснулся лба Катвира.
Высохший труп вождя бхарашади судорожно дернулся. Мгновением позже его движение повторили все тела в подземелье, хотя и слабее, так как были дальше от средоточия магии. Враш обвел Некролеум взглядом, и его зубы-иглы блеснули в торжествующей улыбке.
– Враш, глаз! – прошипел второй бхарашади.
– Я помню, Риндик. – Враш метнул на воина прищуренный взгляд. – Не забудь, брат, это ты сомневался, что он вернется, хотя Хроники Фарскри ясно предсказывали это.
Колдун повернулся ко мне и Рорку и жестом указал на паутину.
– Силой моей магии, вам будет понятно все, что свершается здесь.
Враш произнес эти слова так, словно, давая нам возможность понимать язык бхарашади, оказывал нам снисхождение, но я знал, что это ложь. Он желал нашего отчаяния и страха перед происходящим. У меня ноздри раздулись от отвращения, и я молча встретил его взгляд.
Держа Жезл в левой руке, он подошел к Рорку и запрокинул ему голову. С жестокой ухмылкой он опустил пальцы ему на висок, и его скрюченный большой палец поднялся, как хвост скорпиона. Черный коготь выдвинулся из подушечки пальца подобно жалу.
– Нет!
С влажным чмоканьем палец Враша одним движением вырвал глаз из глазницы. Рорк пронзительно закричал, отдернул голову, и кровь залила ему щеку и грудь. Ха'демон торжествующе поднял золотой шар. Меня затошнило, и даже воин бхарашади отвел взгляд.
Оставив Жезл парить в воздухе, Враш выковырнул из глазницы Катвира опал и вставил на его место глаз, вытащенный у Рорка. Красная вспышка подсказала мне, что Враш использовал магию, чтобы прирастить глаз на старое место. Потом колдун повернулся, шагнул вперед и левой рукой поймал Рорка за подбородок. Его когти расцарапали щеку рейдера, но он вынудил его держать голову прямо. Очень осторожно он раздвинул ему веки и вложил в левую глазницу опал.
Рорк снова зарычал от боли. Над глазницей блеснул голубой отсвет, и Враш отскочил назад, но тут же ухмыльнулся, наблюдая, как Рорк беспомощно бьется в удерживающих его магических оковах. Рорк оглянулся на меня и подмигнул мне новым глазом, но меня не утешило даже то, что глаз ожил.
Мир в моих глазах заколебался и начал изменяться, словно в новом кошмаре. Я видел воинов, рассеянных по всему Некролеуму, и знал, где и когда погиб каждый из них. Мне довольно было взглянуть на любого мертвеца, чтобы увидеть его и в расцвете славы, и в момент гибели. Я бы отнес это за счет такой же связи, какая подсказала прошлой ночью моим спутникам имена выбравших их лошадей, но ведь магическая сеть, связавшая всех бессмертных ха'демонов, не касалась меня! Враш снова воздел Жезл, и красная нить протянулась к нему. Он коснулся Жезлом груди Катвира…
Труп начал корчиться, будто под колесами телеги. Секундой позже его движение повторило все войско мертвецов. Красное сияние очертило дыры в груди трупа. Кровавый свет ушел в глубину, снова возник на коже, и раны закрылись, не оставив следа.
То же самое происходило повсюду с телами воинов. Красное сияние выжигало застрявшие в груди стрелы, сбрасывая наземь горящие обломки дерева, красное сияние складывало разбитые черепа, будто кусочки мозаики. Красное сияние обтягивало новой плотью голые кости, сраставшиеся на глазах. Через террасу ползли к изувеченным телам отрубленные члены, и кровавое сияние стягивало их в единую плоть.
Наконец рубиновый луч прополз по груди Катвира и соединился с первой нитью, которая от толщины соломинки разрослась до толщины моего пальца и ото лба Катвира поднялась к верхней паутине. Словно толстые черви расползлись во все стороны по ее нитям. Когда они коснулись подвешенных бхарашади, веревки вспыхнули, и тела остались висеть в воздухе, поддерживаемые только силой магии.
Враш обеими руками прижал жезл к груди и уперся подбородком в черную жемчужину. Он закрыл глаза, мышцы рук его вздулись, а кулаки сжались плотнее. Свет на мгновение стал ярче, а потом померк и ушел ввысь при словах колдуна:
– Все исполнено по твоему слову, о, Кинруквель. Как было завещано, когда бхарашади шли в мир через царство твое, мы сохранили это место священным. И сюда, в Некролеум, приносили мы своих мертвых и добычу, захваченную в этом мире. Мы сохраняли их тела и исцеляли раны. Ныне тела готовы принять твою милость.
Я почувствовал, как земля у меня под ногами содрогнулась. Воин бхарашади расставил руки, чтобы удержать равновесие. Рорк оскалился, а у меня пересохло во рту. Я ничего не знал о Кинруквеле из героических баллад, не было его и среди имен пантеона Империи, но само обращение к нему сотрясало землю, и мне не требовалось иных доказательств его могущества. Враш коснулся земли наконечником Жезла:
– Приди же, Кинруквель. Верни чадам своим, моим братьям, то, что было столь жестоко похищено у них. Этого, во исполнение завета, заключенного тобой с бхарашади, я требую!
Земля снова колыхнулась, но на сей раз слабее и не так яростно, как прежде. Ее содрогание отозвалось в воздухе, красные линии расплылись в моих глазах, завибрировав, как струны лютни под пальцами барда, и отозвались глубоким тенором. Звук нарастал, и я крепко сжал зубы, чтобы они не стучали.
Я заметил, что от земли в паутину, созданную Врашем, просачивается новый, более темный цвет. Линии опять утолщались, словно их покрывал вязкий темный налет. Новая сила не прогоняла, не заменяла собой магию Враша, а сочеталась с ней. В трещинах под темными наслоениями все еще виднелось алое пламя.
Энергия, потрескивая, расходилась вверх по цилиндру, но не затрагивала лучей, связывавших мертвых бхарашади с помостом. У меня мелькнула мысль, что что-то пошло не так, но Враш не проявлял признаков беспокойства. Он бесстрастно наблюдал, как сила Кинруквеля оскверняет созданную им прекрасную сеть.
Мне пришло в голову, что мое понимание красоты, возможно, не имеет ни одной точки пересечения с представлениями Враша.
Достигнув вершины, темная сила потянулась вниз по толстой нити, ведущей к Катвиру. Я увидел, как откинулась его голова, словно нить стала непереносимо тяжелой. Достигнув его, сила начала расходиться по паутине вширь. По разным кругам она растекалась с разной скоростью, так что должна была коснуться каждого бхарашади почти одновременно. Когда это произошло, звук, производимый ею, изменился, став более ровным и упорядоченным.
Он сосредоточился в глухие толчки с равномерным чередованием силы. Сильный и слабый удары разделял почти неуловимый интервал. Постепенно ритм замедлялся. Он казался знакомым, но к тому времени, как я узнал в нем биение сердца, произошли события, перед которыми это открытие казалось незначительным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
