Решившись вылезти из-под папоротника, я на цыпочках вернулась к месту своего наблюдения. Никого. Кусая губу от волнения, я поспешила обратно, туда, где оставила собственную лошадь. Надо было что-то делать. Данте вот-вот попадёт в искусно расставленную ловушку, его необходимо остановить, но как? Я понятия не имею, где именно он сейчас находится. Возможно, в городе, заканчивает свои дела. А может быть, уже едет к этому своему приятелю? Опять забыла имя, но это и неважно. Если так, то к мосту ведёт две дороги. Одна чуть длиннее, но зато более удобна для путешествия. Вторая короче, но там много утомительных подъёмов и спусков. Какую из них мог выбрать Данте? Да любую!
Я ещё сильнее закусила губу, и почувствовала во рту привкус крови. Думай, Сандра, думай. Много ли толку от мозгов, если можешь применить их только для написания диссертации? Всё-таки вернее всего Данте как человек благоразумный и никуда особенно не спешащий выберет чуть более длинный путь. Ренцо спешит, но он наверняка захочет нагнать Данте до моста и, следовательно, поедет тем же путём. Я тоже хочу нагнать Данте, но, по всей видимости, мне будет лучше поехать более коротким путём. Во-первых, меньше шансов опоздать. Во-вторых, если я столкнусь по пути с Ренцо, он наверняка почувствует неладное. Да что там, я, в отличие от него, очень плохая актриса, так что раскусит он меня моментально. И в этом случае эта дорога окажется последней и для меня, и для Данте…
Меня передёрнуло при одной мысли о том, что Ренцо, тот самый Ренцо, может хладнокровно проткнуть меня шпагой или ножом. Что ж, может, и не хладнокровно. Поинтересовался ведь он у этого соседа моей дальнейшей судьбой. Но даже если он заколет меня с чувством глубокого огорчения, вряд ли мне будет от этого легче.
Сосредоточься, Сандра, сосредоточься. Пострадать всегда успеешь. Только сначала выживи и сделай так, чтобы выжил Данте. После этого можешь закрыться у себя в покоях, лечь на кровать, поставить рядом чашку горячего чая, взять в руки книжку и страдать, сколько душе угодно. Итак. Бежать за помощью некогда точно. Надо ехать короткой дорогой, так быстро, как никогда прежде не ездила, и молиться, чтобы в пути мне не повстречался Ренцо.
Я вскочила в седло. Если мне очень сильно повезёт, то я не только доберусь до места первой, но и успею проехать назад по второй дороге, навстречу Данте, перехватить его раньше, чем это сделает Ренцо, и обо всём предупредить.
Я и сама понимала, насколько мизерны мои шансы. К тому же я могла что-нибудь просчитать неверно. К примеру, Ренцо мог тоже выбрать короткую дорогу. Но тут уж ничего не поделаешь. Читать чужие мысли я не умею. В крайнем случае, если поговорить с Данте один на один не удастся, хоть успею крикнуть ему, что он в ловушке, вдруг это хоть как-то повысит его шансы на спасение.
Я действительно никогда прежде не мчалась с такой скоростью. Лошадь, кажется, тоже. Впервые жизни я пришпоривала её, не зная жалости, а сама склонилась низко-низко, почти к самой гриве, предоставляя ветру беспрепятственно трепать безнадёжно разметавшиеся волосы. Вверх — вниз, вверх — и снова вниз. Даже не знаю, как я не выпала из седла, пока мы проезжали эту холмистую местность. Но я всё равно почти не давала кобыле сбавить скорость, лишь изредка поглаживала её шею, обещая, что скоро она сможет отдохнуть.
Тем не менее, конечно же, я не успела. Выехала к реке, вынужденно натянула поводья, замедляя бег лошади перед поворотом. Вот он, мост. А перед ним — четверо вооружённых мужчин. Нет, так, с первого взгляда, и не скажешь, что есть повод для беспокойства. Носить при себе оружие — практика совершенно нормальная и вовсе не означает, что его обладатель — преступник. Наоборот, стоит себе у моста весёлая компания. Решили дать отдых лошадям и заодно потравить байки. Только глаза смотрят внимательно, сосредоточенно, даже муху пролетающую заметят, не то что путника.
А я запоздало понимаю, что мои светлые волосы не могут не привлечь к себе внимания. Стало быть, они знают, кто я такая. И что имею отношение к Данте. Примут за случайное совпадение? Или нет?
Отступать поздно, и я неспешно, с видом «Прекрасная погода, не правда ли?» приближаюсь к ним. А по другой дороге одновременно со мной к ним приближаются Данте и Ренцо. Данте явно ничего не подозревает. Видимо, Ренцо придумал какую-то легенду и напросился в попутчики. А может, ещё раньше убедил Данте взять его с собой. В сущности, откуда мне это знать? Я слышала только об изначальном плане Данте ехать в одиночку. Но с тех пор много воды утекло.
Я поравнялась с убийцами чуть раньше, чем Данте с Ренцо. Я видела руки, с готовностью сжавшиеся на рукоятях. Видела арбалет, эдак ненавязчиво, словно случайно оказавшийся в руках одного из них. Вроде бы перекинут был неудобно, сейчас он куртку поправит и снова вернёт оружие на место.
Сердце застучало в преддверии беды, и одновременно внутри что-то оборвалось. Если бы Ренцо не был предателем, если бы всё, что я услышала, было тщательно спланированной игрой, сейчас он не приехал бы сюда с Данте. Данте остался бы в армоне, нарушив тем самым коварные планы своего соседа. Или прибыл бы сюда в сопровождении целого отряда, который перебил бы этих людей — всех, кроме одного, чтобы этот один мог впоследствии дать показания. Но вот они здесь, Данте и Ренцо, вдвоём, и больше никого.
— Леди?
Я вздрогнула от этого обращения, прозвучавшего со стороны одного из преступников. Счёт шёл на секунды, но я успела удивиться. Если он хочет избавиться от меня как от свидетельницы, зачем так вежливо обращаться? Модно подумать, что приличный человек просто интересуется, как проехать до ближайшего трактира. Что он может спросить таким тоном? Предпочитаете ли вы смерть от кинжала или от стрелы?
— Простите, — всё так же вежливо продолжил он, встретив мой непонимающий взгляд, — я только хотел поинтересоваться, не знаете ли вы, который из этих мужчин — дон Данте Эльванди?
Впоследствии я долгое время невольно испытывала чувство вины, вспоминая тот свой поступок по ночам. Хоть и пыталась уговорить себя, что поступила правильно. Но в тот момент решение созрело само собой. Если всё это — чудовищная ошибка, и никакого убийства в действительности не планируется, то Ренцо ничто не угрожает. А если всё, что я услышала, — правда, значит, он сам выбрал собственную судьбу…
— Вот он.
С этими словами я указала на Ренцо.
— Благодарю вас.
Вежливость, от которой мурашки бегут по коже. И он даёт товарищам знак. А Данте и Ренцо как раз подъехали совсем близко…
Кажется, ни один из них не успел понять, что происходит, а метко брошенный нож уже пробил грудь кастеляна.
