как-то зловеще освещен светом горящих снаружи огней. Похоже на облаву ФБР.
Сет идет следом за мной. Он все еще держит кольцо в руке, так крепко сжимает его в кулаке, что я уже думаю, не проткнет ли он им себе кожу.
Я хочу только, чтобы у меня была кнопка, которой можно поставить пленку на перемотку. Хочу, чтобы у меня была возможность пять минут назад как-то сигнализировать ему, что ему не следует задавать тот вопрос, который он только что задал.
Какой-то способ остановить его, чтобы он не попал в реальность, где я могу только принести боль мужчине, которого больше всего хочу защитить.
Но я не могу помочь, потому что мое сердце громко отстукивает одно слово: нет.
«Нет». Оно стучит у меня в висках, в груди, громко, четко, это просто наказание. Оно – часть меня, оно словно превратилось в еще один орган.
– Молли? – хрипло спрашивает Сет.
Я качаю головой. У меня по щекам катятся слезы.
Когда люди обращаются к тебе таким голосом, а ты знаешь, что виноват и что не можешь исправить ситуацию, это ужасно.
– Прошу тебя, – говорю я, отступая.
Сет останавливается. Судя по виду, он сейчас упадет. Он хватается одной рукой за книжный шкаф.
– Все в порядке, Молли, – говорит Сет таким голосом, что сразу же становится понятно: все не в порядке и никогда не будет в порядке. – Я понял.
Но не имеет значения, понял он или нет, потому что «нет» разрастается, охватывает меня так, словно я попала в спальный мешок, молния застегнута и я задыхаюсь.
Мне нужно, чтобы Сет обнял меня, прижал к себе, устроил где-то поудобнее, чтобы это состояние ушло.
Но он не может. Именно из-за него я не могу дышать.
Я опускаюсь на корточки и хватаю ртом воздух.
Проклятье.
Проклятье, проклятье, проклятье.
Сет бросается ко мне, встает на колени и опускает руки мне на плечи.
– Моллс, посмотри на меня, – говорит он напряженным голосом.
В его глазах доброта.
Боже, я его не заслуживаю. Я никогда его не заслуживала.
– Малыш, не нужно паниковать. Все нормально.
Я качаю головой. Я не могу говорить.
– Ты опять так поступаешь, – успокаивающе говорит он. – Опять сбегаешь. А этого делать не нужно. Со мной ты в безопасности.
Но он делает неправильное предположение. Он думает, что я не знаю причину паники. Что если я увижу модель своего поведения, то успокоюсь. Он думает, что я выросла и повзрослела. Что я могу поверить в то, что он говорит про безопасность.
Но я не могу. Моему сердцу тринадцать лет, и я не могу.
– Да, я это делаю, – говорю я сквозь слезы. – Ты так хорошо меня знаешь.
Он смеется, но смешок получается усталый и будто рваный.
– Да, знаю. И именно поэтому…
– А если ты так хорошо меня знаешь, ты также должен был знать, что я так сделаю, – перебиваю я. – Я такая по природе. Я так сделана!
– Молли, это неправда…
Но это правда. Нет никакого вообразимого будущего, в котором ответ на этот вопрос будет каким-то другим, а не «нет». Меня беспокоило, что Сет бросит меня, потому что я такая циничная или слишком злая и вредная для него. Но получается, что уйду я, я всегда буду уходить, потому что люблю его слишком сильно и никогда не смогу перестать бояться.
– Прекрати, пожалуйста, – прошу я. – Пожалуйста. Давай не будем это растягивать еще дольше.
– Не надо со мной так разговаривать. – Он говорит резко, слова будто вырываются из глубин его души – У нас столько времени, сколько тебе нужно. Проклятье, Молли, прости меня. Я неудачно выбрал время. Я вижу это, понимаю это, но ты не должна отвечать прямо сейчас.
– Я ответила.
Его лицо напрягается. Я вижу, что он начинает верить в реальность происходящего.
– Давай вернемся на пятнадцать минут назад, когда все было хорошо, – предлагаю я. – И на этом остановимся.
Сет выглядит так, словно я вонзила в него нож, а он зажал рану рукой и отказывается верить в кровь, даже хотя она капает у него сквозь пальцы.
– Что ты имеешь в виду? Нас?
– Да. Я никогда не буду твоим счастливым концом, я не хочу жить под тикающими часами, отсчитывающими время. Давай просто нажмем на паузу в том месте, где все шло идеально.
Все остатки мягкости улетучиваются с его лица.
– Мы не в чертовом ромкоме, Молли.
– Нет. Ты прав. Мы в «Юкке коротколистной», в День благодарения. И я благодарна за то, как это закончилось, и за то время, которое мы провели вместе.
Мне кажется, что я придумала предложение, которое звучит правильно. Так, как сказал бы он сам.
Но его лицо искажается от боли, и я понимаю, что он воспринимает мою честность как насмешку.
– Хорошо, – кратко говорит он. – Просто прекрасно. Спасибо за это.
Глава 37. Сет
Как один раз сказала Молли Маркс после того как мы с ней в первый раз переспали, я всегда буду любить ее больше, чем она меня.
Наверное, она была права.
Я отворачиваюсь от нее и бросаюсь к входной двери. Холодный ветер из пустыни бьет мне в лицо, а слезы, собравшиеся бусинками у меня на ресницах, жалят, когда я спускаюсь во двор.
Мне очень не нравится, что я плачу. Не потому, что это стыдно – я ведь на самом деле часто плачу, – а потому, что я думал, как в эти минуты буду счастлив, как буду радоваться. Я думал, что буду держать Молли в объятиях, она будет стирать капельки слез радости с моих щек и подсмеиваться надо мной из-за моей эмоциональности.
Струнный квартет все еще там, они держат инструменты наготове, ждут только сигнала от меня, словно случившееся можно переделать.
Я даю им чаевые и говорю, что все закончено, они могут собираться.
Они смотрят на меня потрясенно, и это унизительно.
Я иду вокруг дома к костровой яме, роюсь в кармане в поисках телефона. Мне нужно с кем-то поговорить.
Звоню Дейву.
Слышу пару гудков, потом включается голосовая почта. Все правильно. На Восточном побережье уже поздний вечер. Он, вероятно, купает детей или убирается в кухне с женой, которая его любит. Он делает то, что я, скорее всего, никогда не испытаю на себе. Это становится все более и более вероятным.
Я не оставляю сообщения, потому что Молли вдолбила мне, что голосовая почта вызывает раздражение. Предположительно сообщения вызывают еще большее раздражение, если оставляющий их человек плачет.
Наверное, я просижу здесь
