такой немочи бледной? Ума не приложу, как она прознала, не иначе кто со злости брякнул.
Со злости. Или от зависти. Или от скуки. Было б про что брякнуть, а желающие найдутся. Кто ж ей насплетничал про Арнольда и вдову бакалейщика? Жоржетта? Или все-таки Тессина?
– Ну и что было потом? – с веселым любопытством осведомилась капитанша.
– Ничего, – фыркнула Джоан. – Поерепенилась маленько, а потом, глядь, опять жена с пузом, а муж – в кустах. Так и жили, пока дурь эта не заварилась. Ох, доложу вам, и натерпелись мы, когда на наши головы солдат накликали…
«Так и жили, пока дурь не заварилась…» Бедная Мирабелла, чужая и в замке, и в постели мужа. Была бы бедной, если б не пилила все, что дышит. Мало ли где болит, дети не виноваты.
– Готово, эрэа! – Камеристка от восторга аж глаза закатила. – Красота! Чистая герцогиня, не то что эта…
Вот она уже и герцогиня, да еще и чистая, хотя голову мыть все равно пора.
– Спасибо, – поблагодарила госпожа Арамона, – руки у тебя шелковые. Нечего с такими в Надоре сидеть. Хочешь в столицу?
– Как же не хотеть? – Сплетница расцвела не хуже пресловутой розы. – С эрэа хоть в Закат… Только пусть эрэа пока не говорит, а то съедят меня на кухне… Хетер с Мэри первые.
– Не скажу, – пообещала эрэа Арамона. – А теперь ступай к молодой герцогине.
– Бегу, эрэа!.. Нет, все же красота какая! Эр Эйвон упадет, точно говорю!
Джоан растворилась в сырой полутьме. Из-за кроватного полога вылетела неразумная моль и тут же нашла бесславный конец. Луиза стерла с ладони серо-бурую пыльцу, вернулась к зеркалу и провела пальцами по бровям. Перекошенное чудище в мутном стекле услужливо повторило кокетливый жест.
Нужно обладать отвагой Айрис, чтобы, глядясь в надорские зеркала, вообразить себя невестой знатного красавца. Луиза не воображала себя никем, но Ларак взирал на гостью, как на святую Октавию. Смешно, но приятно. И тянет доиграть до конца. Лучше дурить голову Эйвону, чем смотреть в окно на присыпанный сажей снег и думать о Герарде, кэналлийце, маменьке, господине графе, Жюле, Амалии… Нужно занять мозги хоть чем-то и взяться наконец за влюбленного в дочку теньентика. Жаль, сама Селина здесь не помощница.
Луиза расправила поясные ленты и покинула спальню, предвкушая мерзкий завтрак и прогулку в апартаменты Повелителей Скал. От святого Алана Луизу тошнило не меньше, чем от дубины Эгмонта, но Эйвону пора решать, мужчина он или тюфяк.
2
Обитель почти святого оказалась в точности такой, какой Луиза ее и представляла. Одиночество вперемешку со старьем. Рассохшаяся мебель, грубые витражи, облезлые шкуры, иконы, оружие, моль и пыль.
Эйвон с утра озаботился открыть ставни и протопить кабинет и библиотеку, но света не хватало, что герцогским апартаментам шло лишь на пользу.
– Кто это? – с должным почтением спросила Луиза, глядя на портрет мужчины, проглотившего алебарду и запившего оную уксусом.
– Герцог Эдвард Окделл. – Граф Ларак повыше поднял свечу, чтобы прекрасная дама смогла насладиться выпученными глазами и поджатыми губами. – Отец Эгмонта, супруг моей сестры Симоны… Его первая жена умерла родами, она была родом из Торки. В Надоре этот союз приняли без одобрения.
Надо полагать. Здешние герцоги привыкли вариться в собственном соку, потому у них и с желудками худо.
– А вот это единственный прижизненный портрет Алана Святого, – сообщил Эйвон, – он написан за два года до гибели герцога.
Луиза честно уставилась на потемневшее полотно. Алан был недурен и походил на своих потомков. Древний художник со всем тщанием выписал нагрудник, наручи, цепи, перстни и витраж с вепрем, а вот лицо ему не удалось. Нет, нос, глаза, уши были на месте, а человек не получился. Так, кукла, на которую нацепили доспехи и поставили у окна.
– Эйвон, – как же хорошо, что Герард делится всем, что читает, – а как получилось, что Окделлы вновь стали герцогами?
– Окделлы всегда оставались Повелителями Скал, – отчеканил Ларак, в котором хрюкнули родственные чувства, но Луизу это лишь раззадорило.
– Франциск отдал Надор вашему предку, а Окделлы его вернули. Как?
– У Женевьев Окделл от Гвидо Ларака было пять дочерей и два сына. – Святая Октавия, да он же покраснел!
– Маршал Гвидо погиб под Агарисом, – припомнила Луиза, – кажется, в 30 году Круга Скал.
– Сударыня, я поражен вашими знаниями! – Эйвона разрывали желание бухнуться на колени и фамильная ответственность перед предками. Предки пересилили. Пока. – Женевьев Окделл пережила второго супруга на восемь лет. Если кузина узнает, что я вам говорю, она… очень огорчится, но Женевьев, умирая, взяла со всех своих детей клятву, что и они, и их потомки будут поддерживать друг друга. Люсьен Ларак хотел отречься от титула в пользу единоутробного старшего брата, которого боготворил, но маршал Ричард, он ведь стал маршалом, отказался, и Ричард Окделл умер графом Гориком.
– Ваша кузина этого не одобряет, – не удержалась от шпильки капитанша, но Ларак, как и положено Лараку, ни кошки не понял.
– У меня нет в этом сомнений, – признался он. – Кузина Мирабелла преклоняется перед Святым Аланом. Она мечтала назвать сына в его честь, но первенец Повелителей Скал получает имя прадеда.
А второго сына у Мирабеллы не вышло, хотя лучше бы Айрис родилась Аланом, всем было бы легче. Госпожа Арамона оглянулась: пока еще не святой герцог Эгмонт уныло глядел со своего портрета.
– Эйвон, – страшным шепотом осведомилась Луиза, – а кто такая лесничиха Дженни?
– Сударыня, – выдохнул несчастный Ларак, – кто вам сказал? Кто?!
– Не важно. – Луиза улыбнулась и ненароком задела спутника рукавом. Герцогский кабинет был бы всем хорош, если б не моль, напрочь сожравшая шкуры у камина. Поваляешься на таких в черном бархате, не отскребешься.
– Эгмонт в юности имел несчастье глубоко и страстно полюбить, – с прискорбием сообщил Ларак величайшую из новостей.
– Кого? – Женское любопытство временно взяло верх над нечестивыми помыслами.
– Ее звали Айрис Хейл, – покорно сообщил Эйвон. – Они встретились весной 378 года и полюбили друг друга, но им приходилось скрывать свои чувства. Хейлы были богаты, но свое баронство получили в Двадцатилетнюю войну, а мать Айрис приходится родственницей Манрикам.
– Ну и что? – не поняла побочная дочь графа Креденьи. – Деньги еще никому не мешали. Или Хейлы искали для дочки жениха побогаче?
– Они ничего не знали. – Теперь рукой взмахнул Эйвон, слегка задев плечо возлюбленной. Случайно или чему-то научился? – О любви кузена знал лишь я один, мы уезжали из дома вместе, и я ждал Эгмонта у озера.
– Где растут незабудки? – деловито уточнила Луиза.
– Да, – простодушно подтвердил граф, – там много незабудок… Они были так счастливы, и тут вдовствующую герцогиню разбил удар.
– Удар? – не поверила своим ушам Луиза, глядя на бледного худосочного графа. – Как такое могло выйти с вашей сестрой?
– Я говорю об эрэа Эдит, матушке Эдварда Окделла. – Ларак взмахнул рукой, еще разок тронув собеседницу. – Надежд не оставалось, и умирающая
