В зеленых глазах властителя Южного Тира сверкнула молния.
— Тьме служила одна лишь ведьма. Гальба и квестор — жертвы ее колдовства. Смерть Акрасия Саффиана — случайна.
Лайам почувствовал, что надо идти на уступки. В конце концов, характер он показал, а на дверь этой темницы ему пока что приходится посматривать изнутри.
— Граф был околдован, милорд, — кивнул он согласно. Будет имя Райса опозорено или нет, не так уж и важно. Убитых детишек к жизни уже не вернешь. — Он попал под власть ведьмы, когда был болен. У него не было сил сопротивляться ее чарам. Однако Проун пошел на все по своей воле. И убил Саффиана.
Он понимал, что играет с огнем, но ему очень уж захотелось воздать толстому квестору по заслугам. Квестор — мелочь. На репутации Южного Тира не отразится — чист он или нет.
Герцог стиснул кулаки и втянул воздух сквозь зубы. Видно было, как тяжело ему удерживать нарастающий гнев.
— Проун пошел на сговор по собственной воле, но Саффиан оступился сам. Это мы сделаем ради Милии. Ей надо помочь.
Лайам не сразу вспомнил, что Милия — имя госпожи Саффиан. А вспомнив, никак не мог взять в толк, каким образом сокрытие истинных обстоятельств смерти ученого способно помочь вдове. Но одного взгляда на суровое лицо герцога ему хватило, чтобы понять — предел той правды, которую узнику дозволят публично отстаивать, проходит именно здесь.
Кивнув, он повернул меч рукоятью вперед и протянул его герцогу.
— Все так и было, милорд. Только демона я все же не трогал. Пойдут пересуды. Откуда у заключенного взялся меч, как он сумел выйти из камеры? Тварь уничтожили вы.
Их глаза встретились, и понимания во взгляде Веспасиана Лайам не обнаружил. Впрочем, и неприязни в нем он тоже, к своему облегчению, не нашел.
— Эту ночь вы проведете здесь, а утром предстанете перед ареопагом, — сказал герцог бесстрастно.
Тут Лайаму пришла в голову внезапная мысль:
— Милорд, если иерарх Котенар завтра тоже предстанет перед судом, надо, чтобы кто-то поговорил и с ним.
Мгновение Веспасиан обдумывал сказанное, затем еле заметно кивнул.
— С ним поговорят. — Он помолчал, потом добавил: — Не сомневаюсь, что вы оба будете признаны невиновными.
В словах его не было ни малейшего намека на иронию, но по спине Лайама проскользнул холодок. Он низко поклонился. Дверь за Веспасианом закрылась.
Из водостока высунулась треугольная мордочка. Дракончик пытался вылезти, помогая себе коготками.
«Слыхал?» — спросил Лайам.
«Да. Он хочет выгородить себя».
Вздохнув, Лайам вытащил малыша из дыры и сел на койку.
«Не думаю, что он заботится лишь о себе. Времена сейчас неспокойные. Король — уже не король, его подданные дерутся друг с другом. Если Веспасиан полагает, что политика недомолвок и подтасовок поможет ему сохранить в своем герцогстве покой и порядок, кто станет его в том упрекать? Кроме того, надолго застрять в этой камере я не хочу».
Они улеглись вместе. Фануил свернулся под боком хозяина теплым клубком, его мерное сопение стало потихоньку убаюкивать Лайама. Он начал дремать.
«Мастер? — вдруг встрепенулся дракончик. — Извини меня за ошибку. Я должен был догадаться, что эти люди настроились на серьезный обряд».
«Кто мог предвидеть, что Проуна сделают жертвой? Забудь. Ты у меня просто герой. Я даже подумываю просить его высочество наделить тебя правом охоты в своих лесах».
Просить ничего он, конечно, не станет, хотя дракончик заслуживает и большего. Неизвестно, как бы еще все повернулось, если бы не этот малыш. Свою же долю в победе над злом Лайам считал исчезающе малой. Он вдруг подумал, что в какой-то степени и сам является частью этого зла. Он прослужил в ареопаге только неделю, а его уже успели купить. Завтра он будет лгать в обмен на свободу. Чем же, в таком случае, он лучше толстого квестора? Выходит — ничем. И даже, может быть, хуже. Проун, по крайней мере, прежде чем оступиться, добрый десяток лет прикладывал все усилия, чтобы жители Южного Тира чтили закон. Пусть даже этот закон и довольно запутан.
Лайам вздохнул и задумался, как повел бы себя на его месте отец. Того ничто не заставило бы солгать. Отниэль Ренфорд сам себе был и судом, и законом. Он сам объезжал свои земли и вершил суд, где придется. В полях, в амбарах, на ярмарках, на перекрестках дорог. Церемоний было куда меньше, зато здравого смысла — больше. Гораздо больше, чем в том, что творится сейчас.
«Ты просто тоскуешь по былым временам, — сказал он себе. — Герцог по-своему прав». Мудрый правитель просто обязан сводить к минимуму скандалы подобного рода, чтобы они не подрывали доверие к власти. Веспасиан — мудрый правитель. Он поступает верно, хотя и не лучшим образом.
С этой мыслью Лайам уснул и спал крепко, без сновидений.
Утром разбудившие его стражники вели себя тише воды, ниже травы. Один принес завтрак — горячую кашу, сок, свежий хлеб, он терпеливо ждал, когда койка освободится и можно будет поставить поднос. Второй втащил в камеру умывальник — с мылом, полотенцем, бритвой и тазиком горячей воды.
Не нужно ли господину чего-то еще? Лайам расхохотался.
— Что, ветер переменился, а? — Увидев, как испуганно съежились недавние грубияны, он смилостивился. — Ну, будет-будет. Мне нужно во что-то переодеться — и все.
Стражи, толкаясь, выскочили за дверь.
— Похоже, нас все-таки оправдают, — сказал Лайам Фануилу, уныло взирающему на кашу и хлеб.
Они сели завтракать, и, когда с едой было покончено, Лайам решил, что пришло время заняться собой. Подсудимый обязан смотреться опрятно, чтобы не подрывать репутации герцогского суда. Он побрился, затем взялся за Фануила. Выкупать дурня не удалось, но мокрая тряпка прошлась по нему основательно. Тут появились стражники с сумками. Лайам небрежным жестом их отпустил. Он умылся, оделся, затем покопался в своих вещах. Все было на месте — кроме «Демонологии» и мечей. Мечи хотелось бы получить, а книгу пусть жгут себе на здоровье.
«И ведь сожгут», — осознал он вдруг. А это чревато. Ему удалось столковаться с герцогом в главном, но не в мелочах. Обвинения в хранении запрещенной книги с него никто не снимал.
— А что, если им вздумается меня высечь?
Лайам помотал головой и усмехнулся.
«Скажи спасибо, что герцог вчера притомился. Он ведь мог и не посчитать, что третий труп в один вечер — это уже перебор».
Заседание суда проходило в главном зале дипенмурского замка — высоком, гулком, увешанном поблекшими от времени знаменами и штандартами. Возглавлял разбирательство сам герцог, рядом с ним, безвольно бросив руки на стол, сидела госпожа Саффиан. Председательница ареопага выглядела совершенно измученной, глаза ее были полуприкрыты. Иоврам и клерки помещались за отдельным столом, к ним притулился Тассо. Для квесторов стола не поставили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
