тихим, каким-то опустошённым голосом сказал:
— Всё, Блодьювидд, народу сидхе от нас более ничего не нужно, мы предоставлены сами себе. Пойдём ко мне? Позволь мне любить тебя сегодня так, как хочется. Не на алтаре.
Молча покивала, и мы, кое-как одевшись, вышли под дождик. Дошли до дворца, никем не встреченные. Я было дёрнулась к главному входу, но Леголас удержал меня за руку и потянул в сторону, в обход, по какой-то тропке. Я пару раз споткнулась, и, поняв, что человеческие глаза не способны видеть в этой темноте, принц подхватил меня на руки. Следующие минут двадцать я судорожно цеплялась за его шею, но он ни разу не поскользнулся и не запнулся, прыгая по каким-то буеракам и взбираясь на деревья, двигаясь уже по ним.
Никогда не бывала в этой части дворца, в покоях принца. Перепрыгнув на террасу с веток огромного дерева, он зажёг несколько светлячков, но в его комнатах было пустынно — заметно, что не живёт никто. Саламандры в камине нет, прохладно и влажно, и температура почти как на улице. Прошлась, рассматривая стены, увешанные оружием. Луки, мечи, копья, кинжалы… чистый арсенал. Таки да, сладенький мальчик действительно убийца восьмидесятого левела. Хотя нет, в следующей комнате маленькая библиотека: книжные шкафы, письменный стол.
— Сладкая, ночь коротка. Пойдём в спальню, — спокойно хрипловато попросил и взял за руку, потянув за собой.
Удивительно, на какую ослепительную нежность он оказался способен, когда над ним перестал довлеть алтарь — а он довлел, но я это поняла только когда мы оказались на обычной эльфийской травке вместо простынки. Когда он не трясся о соблюдении обычая и позволял всё, и можно было гладить, как хочешь. От его поцелуев голова шла кругом, и это становилось всё лучше и лучше, и ночь всё не кончалась.
Но всему приходит конец, и забрезживший свет утра заставил его встать. Лежа, смотрела, как он одевается.
— Тебе нужно уезжать?
— Да.
— Но ты же теперь консорт.
— Был. На эту ночь.
— Почему не насовсем?
— Потому что я принц, а не король, — голос глух и полон горечи.
— Огорчительно. Что ж, я провожу тебя.
— Не стоит, любимая. Меня будет провожать отец, и он в гневе. Не хочу, чтобы ты это видела и слышала.
Леголас снял что-то с шеи и протянул:
— Возьми, это «капля жизни». Считается, что в неё переходит частичка духа воина, если он носит её много лет. И, если воин умирает на чужбине, на родину стараются доставить хотя бы эту капельку, чтобы его дух упокоился с миром. Мне будет приятно, если ты будешь носить её, если уж я сам не могу остаться.
Посмотрела: простая светлая полупрозрачная бусинка на шнурке.
— Я возьму, — и прижала к сердцу, — теперь тебе нельзя умирать на чужбине. Пожалуйста, возвращайся.
По тому, как он невесело усмехнулся, поняла, что прощается навсегда. Вздохнула и сняла с пальца колечко Гимли. В этом мире у меня нет другого имущества, не подаренного его отцом. Что ж, принцу на правый мизинец в самый раз пришлось.
— Прощайте, ваше высочество.
Посмотрел, по натянутой скуле скатилась слеза, но молча развернулся и вышел. Кремень мужик. Мда, не везёт что-то царевичу с бабами…
И плохо король знает сына — я, конечно, огорчена, но вот ходить как раз могу. Он действительно был нежен и берёг меня. Так что болит только душа. Здесь больше находиться не хочу — без принца стало пусто.
Тихонечко, кое-как выбралась из незнакомой части дворца и приползла в свою норку. Не удивилась, увидев на столике у камина открытый ларец, как будто набитый доверху сияющим льдом. Бриллианты — лучшие друзья Трандуила.
Всё-таки верит, верит владыка в волшебную силу бусиков. Я, стало быть, обольюсь бриллиантами и почувствую себя хорошо. Попробовать, что ли? Поперебирала, надела, подошла к зеркалу… Нет. Боже, пять тысяч лет владыке, ну смешно же. Впрочем, у каждого свои травмы, и только со стороны это кажется смешным. Упала прямо у зеркала и заплакала, а спроси, о чём — и сама не знаю.
37. История с раками
А что люди называют судьбой, это большей частью простo их собственные глупые выходки ©Артур Шопенгауэр
Полежав на холодном полу, осознала, что для того, чтобы страдать по-настоящему, года у меня уж не те и здоровье не такое блестящее, и, не удосужившись снять брильянты, поволоклась к Силакуи. Она моя жрица, пусть утешит.
— Ой, какие чудные камушки. Ну что, как принц в постели? С чего такие грустные глазки, разочаровал? Или… наоборот?
Подобрав челюсть, порадовалась, что хоть за постельные способности принца не весь Эрин Ласгален в курсе. Старая чертовка весьма бодра и весела, я смотрю. Глаза живые, сияет улыбкой.
— И тебе, милочка, советую веселее смотреть на жизнь, — промурлыкала Силакуи, — не куксись, голубушка, богине нужно цвести и веселиться. Ах да, прими мои поздравления, вы с принцем были великолепной божественной парой. Наверняка появятся чудесные детишки. Ты молодец.
Далее из Силакуи посыпались интересные подробности. Я было думала, что она в священную ночь совершала обряды, ну, или оказывала кому благосклонность, но, судя по бодрым сплетням, эльфийка занималась исключительно их собиранием. Во всяком случае, история, как Ганконер с Леголасом оказались там, где их вовсе не ждали, была увешана подробностями, как утопленник раками.
Сначала мне рассказали, кто кем интересовался в эту ночь из тех, кого я знаю: в частности, с кем её провёл Ланэйр. Хотя я не спрашивала. Всё-таки удивительно, как эта дама, прожившая так долго, возводит сплетни в ранг искусства… не мне судить. Уши я грею, смешно же) Затем проникновенно так сообщили, что король по бабам не пошёл. Хуже: он изгадил великий праздник всем, до кого смог дотянуться. А смог много до кого. Включая Гэндальфа: именно его эльфийский владыка заподозрил в подлянке. Прежде чем выяснилось, что тот в затее не участвовал, они успели крупно поскандалить и разнести комнату совещаний. Остальные переговоры пришлось вести из библиотеки, в которой стоит второе волшебное зеркало. Линдонский посол и шаман Уллан были поражены услышанным — они считали, что, так сказать, подопечные сидят в посольстве в Линдоне. Ещё вчерашним ранним вечером, во всяком случае, сидели… доложили, что принц-де спокойно точил мечи, а Ганконер что-то читал.
Владыка стал мрачнее тучи и велел приволочь пред свои очи Ганконера, который уже тихо-мирно сидел дома и снова что-то читал (какой хороший мальчик!)). Тот ни от чего не отпирался и признал, что идея его, но принц поддержал её всецело и внёс
