ловит взгляд Данди, который наблюдает за ним с немым шоком. Последний запас кислорода тратится со свистом: — Она у него.
— Ёб вашу мать, — друг со стоном запрокидывает голову к потолку, шипя ещё какую-то ругань, но слушать её некогда. Только. Холодная. Голова. Как мантра, ведь просто нельзя иначе, потому что у неё есть всего один шанс, и этот шанс — он сам.
— Вы меня поняли? — Кей снова смотрит на трясущихся парнишек, но сейчас нужно пользоваться всем и всеми, кто тут есть. — Это — в лёд, да поживей. А потом тащите в госпиталь. Там найдёте медбрата-азиата, зовут Хиро. Скажите… скажите ему, чтобы сегодня ночная смена скорой не ложилась спать, — Нил смотрит на него всё более потерянным взглядом, и приходится рявкнуть, на секунду выпуская отчаянно бьющегося в груди демона, который уже с удовольствием жрёт его кишки и тянет кривые пальцы к самому горлу: — Живей, мать вашу! Хули вы ещё здесь?!
Они уносятся в подвал за льдом, следом за ними тащится напряжённо хмурящаяся Мэй. Мимоходом хлопает Кея по плечу, но он даже не ощущает этого касания:
— Я прослежу. И хэй, эта девчушка… Она сильная и смелая. Кейд, ты вытащишь её. Или я оторву тебе яйца, — она пытается его подбодрить, но вряд ли до него доходит хоть слово. На самом деле, от старой подруги ему нужно только одно, и это не участливый тон:
— У тебя двустволка ещё живая? Что в ней, дробь?
— Картечь. С такой можно хорошего гризли завалить, — Мэй вздыхает, качая головой и рассыпая рыжую гриву по плечам: — Прошу, Кей, только не делай глупостей.
— Да, — коротко бросает он, а сам выцепляет взглядом часы на её запястье. Чёрт, он слишком медленный. Тик-так, тик-так, тик-так: до помешательства колотит в затылке.
Мэй уходит за парнишками, и теперь за отрезанную часть тела Сью хоть немного спокойней. Кажется, он читал где-то, что палец можно пришить обратно в течение двенадцати часов, если правильно его сохранить. Беда лишь в том, что для этого нужно не быть трупом, раздавленным колёсами поезда. Резкий выдох от одной мысли, и Кейд несётся к барной стойке, выуживая из-под неё старое потёртое ружьё.
— Какой план? — деловито складывает руки на груди Данди, доставая из кармана сигареты, и пониже надвигает шляпу на глаза.
— Заставить эту мразь жрать свои кишки, так сойдёт? — движения дёрганные и нервные, когда Кей складывает пополам ружьё, открывая магазин и убеждаясь, что внутри виднеются патроны. Картечь? Это хорошо… Валить надо крупную сволочь. И только руки предательски дрожат, а горло уже печёт. На секунду прикрывает веки, пытаясь дышать хоть немного ровней, сохранять спокойствие.
Какое, какое к хуям спокойствие, когда его девочке, его маленькой искре, отрезали палец, а сейчас делают с ней любое дерьмо, какое только придёт в отбитые дурью бошки?!
Нет, эта сушь в горле невозможно отвлекает, не даёт сохранять уплывающий в чистую и слепую ярость рассудок. И Кейд кладёт ружьё на стойку, а сам тянется ниже, не глядя подхватывая за горлышко открытую бутылку виски. Всего глоток. Ему нужна холодная голова и вся сила воли, чтобы впервые отнять чью-то жизнь — немного храбрости и уверенности. Немного меньше дрожи в пальцах. С хрустом проворачивает пробку, и запах щекочет ноздри: знакомая терпкая горечь. Не до стакана. Просто поднести горлышко к высохшему до пустыни рту.
В челюсть прилетает неожиданный резкий удар, вышибая дух и отбрасывая Кейда к стене. Бутылка падает из рук и громко стучит об пол, разливая лужу виски на полу. Хрип и стон боли от будто обожжённой кости, но эта боль здорово выбивает бесячие часики из затылка — особенно когда этот самый затылок смачно впечатывается в стеллаж позади.
— Охуел, да?! — орёт Данди, и его лицо перекашивает злостью. Тяжело дыша, он трясёт отбитым кулаком, смотря на жмурящегося от боли Кея с откровенным презрением: — Давай, блять, нажрись! И пусть её там на куски разорвут за твои же старые грешки!
Он схаркнул на пол, кривясь, когда взгляд упал на выпавшую бутыль. Кей вдохнул ртом, и запах пролитого вискаря осел горьким вкусом на языке, смешиваясь с кровью из прикушенной щеки. Заставив себя моргнуть, он едва удержался, чтобы самому себе не двинуть сжавшимся кулаком по правой стороне лица. Выдержка ломалась, трескаясь по всем так долго склеиваемым швам. Мир перед глазами снова дребезжал стеклом, и на секунду дало слабостью в колени.
— Я не знаю, что делать, — тихо признался он, плохо шевеля онемевшей от удара челюстью.
— Зато я знаю, — хмыкнул Данди, подхватывая со стойки ружьё. — Мы пойдём и вытащим твою малявку. А если я ещё хоть раз увижу в твоих руках бутылку, то порох на жопе словишь уже ты, — он вздохнул, пожевал зубами сигарету, и добавил: — Знаешь, чему учат в клинике первым делом? Искать выход. Так что я повторю вопрос. Какой у нас план? Копы? Её папаша?
— Я должен быть один. Или он… разнесёт ей мозги, — выдавил Кей с трудом, но все же отлип от стеллажа и вновь заставил голову работать. Нагнувшись, достал с полки коробочку с запасными патронами. — Тебя не должно быть, по крайней мере, в поле зрения. Я буду пробовать договориться. Себя за неё.
— Но тогда мозги разнесут уже тебе, — справедливо заметил Данди. — Советуешь мне сейчас с тобой попрощаться? Эта девочка… она того стоит?
Кей поднял на него отрешённый взгляд. Вопрос поставил в тупик. Неужели все вокруг ещё не поняли, на каком фундаменте он стоит, что даёт ему смысл открывать глаза по утрам и дышать. Неужели это вообще нужно объяснять.
— Эта девочка — моя жизнь.
***
Если чему-то Сьюзен и научилась в день, когда потеряла мать, так это прятать свои чувства. Выстраивать в воображении кирпичную стену, за которой остаётся всё желание рыдать, вся дрожь, страх и боль. С последним оказалось сложней всего: руку словно сунули в кипяток, а затем кинули на лёд и заодно побили молотком. Она не позволяла себе задуматься о том, почему не чувствует всех своих пальцев. В ушах всё ещё хрустело: звук собственной раздавленной охотничьим ножом кости словно въелся на подкорку. Но всё это — за стеной. Она не могла доставлять этому уроду удовольствие своим жалким видом, а потому даже сидя на заднем сиденье машины со связанными сзади руками и воняющей бензином тряпкой во рту умудрялась вздёргивать подбородок и бросать на водителя уничтожающие взгляды через зеркало заднего вида. В каждом из которых было пожелание скорейшей мучительной смерти.
— А смелая у Кея
