крикнуть ему — «беги!». Но нож крепче прижался к коже, и Ричи пропыхтел:
— Тебе сказали, сука? Верещи.
— Отсоси, — прошипела она, окатывая Джо всей ненавистью, на какую была способна. Шершавые, жёсткие рельсы царапали колени, а в горле першило от того, как она всё же успела надышаться сладким дымком. Зато стало чуть менее страшно. За себя, по крайней мере.
— Посмотрим, кто у кого будет сосать, когда мы разделаемся с тем мудлом. Хотя нет, знаешь, заставить тебя сосать при нём будет куда веселей! — безумные чёрные глаза Баттерса вспыхнули от такой идеи, и он снова заржал, попутно доставая из кармана куртки уже давно знакомый пистолет. Отсмеявшись, он вышел навстречу Кейду, напоследок бросив: — Смотри в оба, Ричи. Сука явно выкинет какой-нибудь фокус.
Кейд никогда не считал себя хорошим человеком. Слишком мутное это понятие, слишком возведённое в абсолют. Жизненные ориентиры не делились для него на чёрное и белое. Топая к святящему у станции фонарю с заряженным ружьём в правой руке, он знал, что его готовность убить — не чёрное, а долбящая в груди цель спасти Сью любой ценой — не белое. То, что он придёт и отдаст за неё собственную жизнь, такая же аксиома, как форма земного шара. Так устроен мир. Так устроен он сам. Слишком много было ошибок в прошлом, чтобы сейчас допускать ещё одну. До поезда десять минут, и этого должно хватить, чтобы сделать, возможно, самое важное и чистое в своей неприглядной биографии: дать ей уйти живой. Уйти отсюда, уехать с Данди, и когда-нибудь уже забыть, чёрт возьми, что такое боль.
За эти недели на неё свалилось больше этого дерьма, чем за все двадцать три года — и чем больше шагов Кей делал, тем чётче понимал, кто тому причина. Вечно виноват… Что ж, если сдохнуть за неё — последнее, что он сделает, то возможно, в раю это посчитают достаточным искуплением.
Последние тяжёлые шаги под свет фонаря, окидывая взглядом всю развернувшуюся картину. Кричащие ему глаза Сьюзен — и чёрт побери, какое невозможное облегчение увидеть её относительно невредимой, не окровавленной и не избитой, в целой одежде. Лишь лезвие у горла заставило крепче сжать ружьё. Прекрасно слышал, что она ему говорила: ругалась. Посылала его отсюда нахуй. Боевая девочка… А как же тогда выберешься ты? Мысленно поклялся сделать всё, что в его силах.
— Здравствуйте-здравствуйте, дорогие зрители! — показушно кривлялся Баттерс, выдвигаясь вперёд с расставленными руками, в правой из которых мельтешил пистолет. — Добро пожаловать, Кейд. Ты как раз вовремя. Я тут обсуждал с твоей шлюхой возможность быстренько мне передёрнуть, пока не пришёл её поезд. Как она, успеет, или даже на это не годна?
— Отпусти её, — слишком сиплым голосом прошипел Кейд, вскидывая ружьё. — Я тут, тебе нужен только я. Пусть она идёт, а ты сможешь сделать со мной всё, что тебе так хочется.
— Ты бы убрал свою пукалку, а то разговора точно не выйдет, — но Кей не торопился выполнять его требование, и Джо рявкнул: — Сказал, ружьё на землю! Ричи, кажется, кретин нас не понимает!
Ричи мгновенно усилил давление на горло Сью, и на светлой коже проступила алая полоска, а капля крови скатилась к вороту белой майки. Она тяжело задышала от напряжения и укола боли, и Кей со вздохом откинул от себя ружьё — на чётко отмеренное расстояние полушага. Каждая рана на её теле в разы хуже, чем если бы били или резали его самого. Обжигала калёной сталью по внутренним органам.
— Вот так, хороший мальчик, — одобрительно оскалился Джо. — Твоё предложение заманчиво, не скрою. И денег я у тебя в руках тоже не вижу. Знаешь, я ведь не садист. Мы же с тобой когда-то так дружили… Пока ты не подставил меня, конечно. Но я не такое дерьмо, как ты, так что да: я отпущу её. Сразу после того, как она отсосёт мне. Потом пусть валит, а мы с тобой останемся ждать поезд, как старые друзья. Как тебе предложение?
— Пошёл ты нахуй с такими предложениями, — прошипел Кей, предупреждающе шагнув вперёд и почти задев ружьё ботинком. Его едва не разорвало от мерзости, как только он представил нечто подобное. На его тяжёлый воинственный выдох Джо тут же вскинул повыше пистолет:
— Ну-ну, не дёргаться, мальчик с гитарой. По мне так это отличный компромисс…
— Я согласна, — вдруг подала голос Сью, и на неё в шоке уставились две пары глаз: дымчатые, подёрнутые плёнкой ярости, и чёрные — с обдолбанными зрачками. Она сама не ожидала от себя такой смелости, но природные способности к блефу заиграли на полную мощь от кипящего в венах адреналина. Сладко улыбнувшись, она протянула: — Прости, Кей, но своя шкура мне дороже. Так что один отсос, и я пойду, а вы тут разбирайтесь. Только, хм… без рук не очень удобно. Постараюсь управиться девятью пальцами.
Она повела затёкшим плечом, и Джо громко заржал, сгибаясь пополам. Кей смотрел на неё в полном ауте, пытаясь прочитать на лице, какого хуя она задумала. Враньё от первого до последнего слога, ему ли не знать. Кулаки сжались до побелевших костяшек на уж слишком показушное и громкое веселье Баттерса:
— Охуенная проблядушка… Кей, ты где её вообще откопал? Даже жалко будет сдохнуть за такую тупую пизду. Но раз вопрос решён: Ричи, развяжи её. Посмотрим, какая она мастерица.
«Что ты творишь, что ты творишь, что ты творишь, твою мать?!» — стучало в висках Кея, пока он в бессильной ярости наблюдал, как Джо суёт в карман пистолет и вразвалочку подходит ближе к Сьюзен. Негр убрал лезвие от её шеи и перерезал верёвку на запястьях — она с тихим вздохом размяла руки и на секунду поймала взгляд Кея.
«Даю тебе шанс», — её сверкающие в свете фонаря агатовые глаза переворачивают кишки пониманием. В повисшей тишине слышно только звон пряжки ремня Баттерса и сверчков в придорожных кустах. А если прислушаться, то вдалеке — нарастающий стук колёс.
Шанс. Ему нужна секунда. Сьюзен задерживает дыхание, собираясь с силами, и когда их с Джо разделяют уже не более двух шагов, резко вскакивает с колен, ударяя затылком в челюсть не ожидавшего подвоха Ричи.
— Блять! — тот отшатывается, теряя ориентир в пространстве, и этой заминки Кейду хватает, чтобы рывком подхватить с земли ружьё. — Сука! — взревев, взбешённый выпадом Ричи проворачивает нож в руке, и блеснувшее так близко от шеи Сью лезвие ставит точку на выборе цели.
Нет ни жалости, ни сомнений, лишь страх зацепить её, но и он
