Празднуя прибытие герцога, Бутлер дал великолепный обед в эгерском замке. На его приглашение прибыли все приверженцы герцога, он же сам отговорился нездоровьем. Пришли: Илло, Кинский, Терцки и всей душою ему преданный ротмистр Нейман. Рядом со столовою комнатою спрятаны были драгуны, которым было приказано, по знаку, отданному Бутлером, убить гостей. Не подозревая угрожавшей им опасности, приговоренные к смерти весело пировали, осушая кубки за здоровье Валленштейна и за успешное исполнение его намерений. Опьянелый Илло проговорился, что через три дня в Эгер прибудет армия, которою Валленштейн еще никогда в жизни не предводительствовал.
— Да, — подхватил Нейман, — но когда он возьмет ее под свое начальство, тогда вымоет руки в австрийской крови.
Когда подали десерт, по знаку Лесли подъемный мост, который вел в замок, был поднят, а ворота замкнули. После того толпа вооруженных ворвалась в столовую с криками: «Да здравствует Фердинанд!» Кинский и Терцки пали заколотые, не успев обнажить своих шпаг. Нейман выбежал во двор и здесь, узнанный стражами, был изрублен ими… Один только Илло, в эти страшные минуты не потерявший присутствия духа, защищался долго и отчаянно. Прислонясь к окну, он укорял Гордона за его вероломство и предлагал ему честный поединок… Злодей, разумеется, отверг это предложение, и убийцы окружили несчастного Илло. Он долго оборонялся; два драгуна пали с разрубленными черепами, но вслед за ними пал и Илло, пронзенный десятью ранами, из которых (говоря словами Шекспира) «малейшая была смертельна!».
Еще не застыла кровь убиенных, как Лесли поскакал в город, чтобы предупредить могущее вспыхнуть восстание. Часовые у городских ворот, приняв его за неприятеля, сделали по нем несколько выстрелов, но дали промах. Произошла тревога; Лесли рассказал собравшимся солдатам о заговоре Валленштейна, об участи, постигшей четырех его сообщников; напомнил им о соблюдении их присяги императору и предложил идти на мятежника. Сотня драгунов отправилась в город для объездов и для оцепления герцогского замка; ко всем городским воротам поставлены были многочисленные и надежные стражи. Идучи к жилищу Валленштейна, заговорщики на жизнь заговорщика приостановились для совещания: как поступить с ним? Взять ли его живого в плен или умертвить? Солдаты не без сожаления припомнили те дни, когда герцог на высоте славы и могущества водил их к победам, отечески пекся о них и не скупился на награды… Но эти воспоминания были заглушены голосом Лесли, убеждавшим солдат, что они тем щедрее будут награждены императором, чем будут безжалостнее к герцогу. Роль предводителя палачей взял на себя капитан Девру — ирландец, когда-то нищий, подобно Лесли, точно так же, как и он, облагодетельствованный тем, на кого он теперь готовился поднять руку… Тихо, неслышно злодеи приближались ко дворцу Валленштейна.
Этим временем герцог, стоя у открытого окна, вместе с астрологом Сени рассматривал купы звезд, ярко светивших на темно-синем небе… Это было ночью с 5 на 6 сентября 1634 года, за девять дней до празднования пятидесяти первой годовщины рождения герцога.
— Опасность еще не миновала, — говорил Сени, — и ваша звезда еще не вышла из созвездия змееносца…
— Опасность угрожает тебе самому! — перебил герцог, — и ты сегодня ночью попадешь в тюрьму. Это я очень ясно читаю по звездам!
Эти слова, сказанные в шутку, сбылись через несколько часов. Астролог распростился с герцогом и ушел в свою комнату; Валленштейн спустился в свою опочивальню… Огни по окнам дворца погасли; звезды, с которыми еще так недавно совещался герцог, по-прежнему мерцали на небе, бесстрастно взирая на землю, на которой готовилось совершиться чудовищное злодейство!
Девру, сопровождаемый шестью алебардистами, беспрепятственно вошел во дворец, так как он пользовался правом постоянного и свободнго пропуска к герцогу. Паж, встретивший убийц на лестнице, был ими немедленно заколот. В передней они натолкнулись на камердинера, шедшего из герцогской спальни. Он сделал знак Девру, чтобы тот не шумел…
— Теперь-то и время шуметь! — отвечал злодей во все горло, бросаясь к дверям и вышибая их ударом ноги.
Пробужденный шумом, Валленштейн в одной сорочке вскочил с постели и бросился к окну, чтобы кликнуть стражу. До его слуха достигли вопли и рыдания графинь Терцки и Кинской, помещавшихся в соседнем флигеле… Он не успел опомниться, как Девру с алебардистами уже ворвался в комнату. Герцог стоял у окна, облокотясь на стол.
— Говори, — заревел Девру, — ты ли тот самый мерзавец, который хотел предать отечество врагам и сорвать корону с головы императора? Теперь твоя смерть пришла!
Герцог что-то лепетал, протянув вперед обе руки… Выстрел из карабина раздробил ему грудь, и, обливаясь кровью, он тяжко рухнул на пол.
На другой день прискакал нарочный от герцога Лауенбургского, Франца Альберта, с известием о скором прибытии его войск в Эгер. Посланного задержали, а к герцогу отправили гонца в ливрее с гербами Валленштейна и поручили ему сказать герцогу, что Валленштейн ждет его. Франц Альберт дался в ловушку и был взят в плен; той же участи едва не подвергся и Бернгардт Веймарский.
Император Фердинанд II, получив известие о кончине Валленштейна, счел нужным прослезиться и заказал в Вене за упокой души убиенного три тысячи панихид; вдове герцога он разрешил похоронить его в фамильном склепе. Бутлер, Лесли, Гордон, Девру были награждены деньгами, чинами, камергерскими ключами и поместьями… Фердинанд II был государь справедливый — умел казнить, умел и наградить.
Мы уже говорили, что жизнь и приключения всех временщиков и фавориток служили многим поэтам и драматургам богатыми темами для их произведений; к сожалению, последние, обремененные поэтическими вымыслами и прикрасами, большею частию грешили и грешат против истины, т. е. истории. Этого упрека нельзя сделать Шиллеру за его гениальную трилогию, сюжетом которой послужила жизнь Валленштейна. В первой части, Валленштейновский лагерь, (Wallenstein's Lager), великий поэт представил зрителю верную, живую картину военного быта разноплеменной армии, набранной Валленштейном во всех концах Германии… Патер с его проповедью — личность, которою не погнушался бы и Шекспир, если бы только сумел обрисовать ее такой же мастерской кистью, какою обрисовал ее Шиллер. Во второй части трилогии, Пикколомини, он представил во всех подробностях заговор гениального честолюбца; в последней части — Смерть Валленштейна (Wallenstein's Tod) — предсмертные минуты героя… Во всех трех частях Шиллер велик, неподражаем и достигает совершенства безукоризненного. В Истории тридцатилетней войны он немногими штрихами дорисовал характер Валленштейна и сохранил эту личность навеки от забвения потомства. Последнее произведение Шиллера послужило нам, при нашем бледном очерке, драгоценным материалом, на что едва ли посетуют на нас благосклонные читатели. Закончим наш биографический очерк словами бессмертного поэта:[54]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
