— К тому же я не соблазнял ее.
— Ну да, наверное, это она соблазнила тебя, — язвительно промолвила Диана.
— Нет, все было совсем иначе. — Не в силах сидеть, Джерваз вскочил на ноги. — Я был разъярен… она стала моей женой, и я… я взял ее силой. — Повернувшись к Диане, он вопросительно взглянул на нее, но девушка ничем не поддержала виконта, она словно воплощала собою само Правосудие. — Она была чуть постарше ребенка, едва ли понимала, что происходит, и я изнасиловал ее! — выкрикнул Джерваз. — Мое самолюбие и честь были попраны, я был чертовски зол!.. Я… я причинил столько зла невинному существу!.. — Закрыв глаза, Сент-Обен попытался отогнать от себя воспоминания. В его ушах так и стоял девичий крик, он словно воочию видел ее искаженное личико. Хриплым, низким голосом виконт произнес:
— Не утруждай себя обвинениями. Я уже все сказал себе сам… Тысячи раз я проклинал себя за то, что совершил…
Отвернувшись от Дианы, Джерваз принялся сердито метаться по комнате. Как он хотел, чтобы можно было вернуться в тот вечер и уехать из гостиницы, не дотрагиваясь до несчастной девочки, чтобы не признаваться сейчас в ужасном поступке женщине, которую любил.
Из задумчивости виконта вывел язвительный голос Дианы.
— Как благородно с твоей стороны страдать от содеянного. Уверена, покинутой тобой девушке стало куда легче оттого, что ты сознаешь свою вину.
Джерваз резко повернулся к Диане. Его поразила звучавшая в ее словах горечь.
— Я был не в состоянии что-либо изменить, но назначил ей содержание и потребовал, чтобы с нею хорошо обращались. Большего я сделать не мог.
— Да?! — насмешливо переспросила Диана. — Ты бывал у нее, убедился, что с ней все хорошо, что сумасшедший отец не обижает ее?
Сент-Обен покраснел.
— Не прошло и двух недель, как я уехал в Индию, — пробормотал он. — Обо всем позаботился мой адвокат. Он бы сообщил мне, будь что-то не в порядке.
— Ну да, а сам ты не захотел ничего разузнать. Отписал ей денег и оставил на произвол судьбы! — Ее слова, как удары хлыста, больно ранили виконта. — Или, может, твой адвокат навещает ее, чтобы убедиться, что с ней хорошо обращаются?!
— Не думаю, что он хоть раз был у нее, — признался молодой человек.
— Дело в том, что в тебе по-настоящему нет ни сожаления, ни сочувствия несчастной девушке. Признайся, что если ты кого и жалеешь, то лишь себя! — Диана вскочила со стула, вся ее маленькая фигурка источала ярость. — Ничего из того, что ты сказал, не показывает, что тебе ее жаль! Ни-че-го! Может, безумный отец держит ее взаперти в клетке! Может, он продал ее в бордель! Она вполне могла умереть! Как бы об этом узнал ты или твой драгоценный адвокат?!
— Какого черта ты так разошлась? — возмущенно воскликнул Джерваз, подходя к Диане. — Да тебе молиться бы надо, чтобы она умерла! В этом случае ты смогла бы стать виконтессой! Разве не этого ты добиваешься — положения в обществе, безопасности, хорошей жизни?!
За месяцы их близости Джервазу ни разу не доводилось видеть, как Диана сердится. Сейчас же она была просто разъярена. Дрожащим голосом, почти на грани истерики, она вскричала:
— Мы живем в мире, где мужчина может надругаться над невинным существом и, не задумываясь, бросить его, и ты еще спрашиваешь, почему я выхожу из себя?! Спроси любую женщину, ставшую жертвой насилия, посмотрим, что она тебе скажет! Узнаешь тогда, станет ли она сердиться! Спроси Мадлен! Поговори с Эдит! Доберись наконец до ребенка, на котором женат!
Виконт не раз спрашивал себя, каким образом такая женщина, как Диана, могла стать шлюхой. Теперь он получил ответ на свой вопрос, хоть и не знал в подробностях, что произошло. Ясно, что и она в свое время попала в переделку и поэтому бросилась защищать неведомую ей женщину. Ярость тлела в глубине ее существа и, распаляясь от его повествования, вырвалось наружу. Джерваз понимал это и не стал сердиться на нее.
К тому же обвинения Дианы были вполне справедливы. Что и говорить, ему было жаль вспоминать Мэри Гамильтон, но больше всего виконта терзала жалость к самому себе. Назначив несчастной содержание, он, по сути, больше и не вспоминал о ней.
Не важно, что их женитьба была всего лишь фарсом, он был в ответе за Мэри. Задрожав, Сент-Обен закрыл глаза: если уж быть честным с самим собой, то надо признаться, что он вообще не воспринимал собственную жену как человека. По сути, это было ничуть не меньшее преступление, чем насилие. Одному Богу известно, что за жизнь она ведет с сумасшедшим отцом…
Глубоко вздохнув, Джерваз спокойно сказал:
— Ты права. Во всем права. Диана стояла, крепко сжав кулачки и яростно глядя на виконта, однако его слова охладили ее гнев.
— И что ты будешь делать? — стараясь говорить спокойно, спросила она.
— Я узнаю у адвоката, где она живет, и съезжу к ней. Надо самому посмотреть, чтобы понять, как жить дальше. — Он задумался. — И чем скорее я это сделаю, тем лучше. Я смогу поехать послезавтра. Думаю, меня не будет недели две.
Хоть внешне Диана и успокоилась, лицо ее все еще было суровым. Джервазу внезапно, больше чем когда бы то ни было, захотелось обнять ее, забыть их ссору, вновь ощутить вкус ее сладких губ, познать ее манящую плоть. Но… Гнев еще не ушел, он будто витал в воздухе. К тому же виконт решил, что не заслуживает ничего хорошего, пока не расплатится с долгами прошлого.
Взяв шляпу, Сент-Обен молча вышел. Виконт мрачно подумал, что, по иронии судьбы, его любовница больше, чем он сам, печется о благополучии его жены.
Как только дверь за Сент-Обеном захлопнулась, Диана упала в кресло. Сцена с Джервазом снова и снова повторялась в ее сознании. «За тобой следили, пока меня не было…», «Ты продавала информацию французскому шпиону или, может, упоминала о моем отъезде при других любовниках?..» Неужели он правда думал, что она могла предать его? Или отдаться другому человеку, когда между ними сложилась такая близость?
"…У меня есть жена… она глуповата… Она была чуть постарше ребенка… я изнасиловал ее». Диана понимала, что кризис неизбежен, что долго хранимая тайна вырвется на поверхность, как поток лавы, но, несмотря на это, слова Джерваза удивили ее. Она и думать не могла, что услышит такое признание, и не ожидала от себя самой, что впадет в такую ярость.
"Потому что я люблю тебя… Люблю тебя…» Она так долго, с такой надеждой ждала, что виконт скажет ей эти слова, и вот… Слезы брызнули из глаз девушки. Что ж, раз кризис неминуем, пусть он приходит, но Джерваз любит ее, как и она его, а этого достаточно, чтобы пройти вместе через все трудности.
…Несмотря на то что Диана была очень взволнована, вернувшись в свою комнату, она начала собирать вещи.
