В 1829 году Бальзак познакомился с Самюэлем Анри Берту. Родившийся в Камбре в 1804 году, этот сын владельца типографии унаследовал от отца основанную последним «Учредительную газету Камбре» и принимал самое активное участие в деятельности «Соревновательного общества», в 1824 году отметившего его «Первые поэтические опыты». В Париже Берту снова занялся типографским делом, не исключено, что среди прочего ему приходилось печатать и творения Бальзака.
Их личная встреча произошла, по всей видимости, в гостях у Жана-Этьена Эскироля (1772–1840), ученого-психиатра и ученика Пинеля. Состоялась она в лечебнице Шарантона. К обеду пригласили также некоего прекрасно одетого и весьма сдержанного господина. К концу трапезы Эскироль наклонился и тихонько шепнул Берту:
— Дитя мое, вы сейчас отобедали в обществе одного гения и одного сумасшедшего. Который из них сумасшедший?
Пока длился обед, Бальзак не закрывая рта рассказывал о сотне своих романов, правда, существующих пока в форме набросков… Ничего, скоро всем станет ясно… и так далее.
Берту без колебаний указал на Бальзака.
— Вовсе нет. Как раз это молодой писатель с блестящей будущностью, — сказал Эскироль. — А вот другой наш сотрапезник содержится в Шарантоне уже пятнадцать лет. Он убежден, что он — Бог-Отец.
В марте 1831 года Бальзак рассчитывал добиться избрания с помощью «Газет де Камбре», только что основанной Берту. «Будущая Ассамблея обещает быть бурной. Она беременна революцией. Возможно, жители вашего округа предпочтут видеть среди депутатов парижанина, а не одного из вас».
Роспуск Палаты произошел 31 мая 1831 года. Выборы назначили на 5 июля. Берту представил Бальзака в своем «Соревновательном обществе», рекомендуя его как деятеля «Просвещения», готового сыграть роль воспитателя народных масс.
Сам Бальзак относился к этой идее более чем сдержанно. Если бы деятели прошлого знали заранее, во что выльется воспитание народа, они поостереглись бы им заниматься. Бальзак подсчитал, чего стоило Франции — и в деньгах, и в человеческих жизнях — политическое, социальное и культурное освобождение страны. Итог выглядел катастрофическим.
«За четыре года результатом общественного движения стали, самое большее, еще один миллион французов, внявших призывам воспользоваться благами просвещения, один миллион новых собственников и создание около тридцати тысяч промышленных предприятий. Эта победа добра над злом стоила нам двух миллионов человеческих жизней и двух миллиардов долга. Удивляться тут нечему. Воспитание одного человека обходится в 20 тысяч франков. Но ведь воспитание целой нации — дело куда более сложное! Истинные друзья страны должны распространять свет знания. Мысль — вот самый прочный из барьеров. Для поддержания мира в Европе довольно и памфлетов ценою в два су, похожих на „Здравый смысл старины Ришара“» («Волер», «Письма о Париже», 20 февраля 1831 года).
Бальзак считает, что есть вещи поважнее просвещения. Это та линия поведения, которая определяет качества человека и указать которую каждому может лишь его сердце. Следует различать насущную необходимость овладения ремеслом, сопровождаемую стремлением к совершенству, и то, что принято называть «курсом», иными словами, определенную стоимость того или иного товара или продукта. Само слово «курс» не имеет никакого реального смысла. Говорят, например, «обменный курс» и «курс литературы»…
Реальное равноправие не может быть установлено никакой человеческой властью. Хорошее правительство осуществляет соблюдение «страхового договора между богатыми и бедными». Этот договор работает, если винтики и колесики механизма устроены таким образом, что лучшим представителям обеспечена возможность подняться к вершинам управления государства, даже если они не обладают богатством. Это излюбленная идея Бальзаков — отца и сына, — идея, служащая иллюстрацией к их собственной истории: истинное равенство может обеспечить лишь гибкая социальная система. «Необходимо, — еще и еще раз повторял Бальзак, — дать возможность людям талантливым, к какому бы классу они ни принадлежали и под каким бы небом ни родились, проявить все, чем одарила их судьба».
ПУСТЬ ПОБЕДИТ ДОСТОЙНЕЙШИЙ!
В 1831 году Бальзак заплатил налогов на сумму в 31,35 франка. Свои надежды на достижение избирательного ценза, составляющего 500 франков, он связывал с возможной женитьбой.
Что же произошло в апреле того года?
Бальзак побывал в Сен-Фермене, близ Шантильи, где располагалось поместье госпожи де Берни. Неподалеку от этих мест жило семейство барона Малле де Трюмилли, знакомого госпожи де Бальзак. У бывшего полковника армии Конде и убежденного роялиста Трюмилли росла дочь Элеонора. Мысль о том, чтобы выдать ее за Бальзака, наверняка обсуждалась. Но 7 апреля 1832 года барон де Трюмилли умер от холеры. Семья боялась сделать решительный шаг, а главное, не желала торопиться со свадьбой: «Заурядное счастье отступило перед вами; вы его испугали; в вашем взгляде есть такая ясность, какую не всякому дано выдержать», — напишет Бальзаку 16 июня 1832 года Зульма Каро.
Наверное, Бальзак и сам немного струсил перед перспективой связать свою жизнь с в общем-то случайной женщиной.
«Женюсь ли я?» Как часто задавался он этим вопросом! Женитьба повлечет иной образ жизни, значит, чтобы затыкать дыры в семейном бюджете, ему придется писать все больше и больше, работать все быстрее, и написанное будет хуже. В том, что касалось работы, Бальзак был предельно серьезен. «Женитьба, — пришел он к мнению, — годится лишь для бедняков или богачей».
Человек с «заурядным состоянием», связавший себя узами брака, остро ощущает, чего именно не хватает его жене. Воображение рисует Бальзаку образ несчастной женщины, приговоренной собственным мужем к разнообразным лишениям: «подавленные желания, угасшие возможности, отсутствие занятий, униженное самолюбие».
С другой стороны, он не желал чахнуть возле жены, которая будет непрестанно ныть или, напротив, окажется лишенной всякого самолюбия. Его слишком переполняла энергия, чтобы терпеть возле себя чье-то докучливое присутствие. Какая же жена ему нужна? Неравнодушная к известности, умеющая ценить величие, — такая, которая стала бы достойной помощницей его славы. Ему нужна женщина, которая не уставала бы повторять ему слова Гонории, обращенные к Атилле:
Мне нужен король. Разве вы им еще не стали?
1 июня Бальзак писал Зульме Каро, своей конфидентке той поры:
«Я таю в себе культ женщины и жажду любви, которая никогда не была полностью удовлетворена; отчаявшись добиться истинной любви и понимания от женщины, о которой я мечтаю, встретив такую любовь лишь в форме сердечной привязанности, я бросаюсь в бурное море политических страстей, в грозовую и иссушающую атмосферу литературной славы. Быть может, меня ждет неудача и в том и в другом, но поверьте, если уж я захотел жить жизнью этого века вместо того, чтобы пройти сквозь него счастливым и никем не замеченным, то это как раз потому, что чистое заурядное счастье меня обошло. Коли кому-то выпало целиком создавать собственную судьбу, пусть уж она будет великой и блистательной, ибо, если уж приходится страдать, пусть страдание протекает в высоких сферах, а не в низких. Что до меня, то мне больше нравятся удары кинжала, чем булавочные уколы».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
