Орлов тоже не мог сказать из-за той же тьмы о количестве беглецов. Может, триста человек, а может – и все пятьсот. Толпа представлялась ему темной массой, дополненной редкими фигурками отставших и сейчас подтягивающихся к колонне солдат.
От толпы усталой походкой отделился человек. Он был так закутан в какие-то тряпки, что определить национальную принадлежность и чин не представлялось возможным, даже будь сейчас день.
– Месье офицер! Я – полковник итальянской корпуса. Со мной – остатки двух полков. Мы сдаемся, – хриплым голосом на не слишком хорошем французском объявил парламентер.
– Ишь, чего захотел! Самим жрать нечего! – по-русски обронил Орлов и вновь перешел на международный язык. – Идите на большую дорогу. Там вас кто-нибудь подберет!
– Мы сдаемся, – вновь повторил полковник.
– Вот же пристал, как банный лист к… Прости меня Господи! – досадливо выругался Александр.
Лопухин рассмеялся. Обычно покладистый начальник сегодня предпочитал выступать в ином качестве.
– С нами женщины, – добавил полковник.
– Еще и… с собой прихватили, – прокомментировал Орлов, благо европеец не мог оценить хлесткого русского слова, которым гусар охарактеризовал увязавшихся за Великой армией девиц. – Ладно, придется их брать. – И уже по-французски: – Хорошо. У входа в усадьбу складываете оружие. Знамена есть?
– Два, – итальянец выставил символ воинской гордости, как один из предметов торга. Еще бы – каждому хочется захватить неприятельское знамя!
– Сколько хоть вас?
– Человек шестьсот.
Точного счета никто не вел. Кто-то прибивался к колонне, кто-то отставал и умирал по дороге. Здесь всем правила смерть, и вид заледенелых трупов уже не вызывал в душах ни победителей, ни побежденных ни малейшего отклика.
Итальянцы оказались покладистым народом. Как было велено, они покорно сложили у входа остатки оружия, передали гусарам пару знамен и скоро заполонили всю усадьбу. Судя по поведению, недавний противник был полностью счастлив, попав в тепло. Когда же, по распоряжению Орлова, гусары приготовили из остатков крупы и мяса некое подобие кулеша, радости пленных не было предела.
– Вот так и происходят наяву самые громкие подвиги, князь, – хмыкнул Орлов, обходя с поручиком битком забитые комнаты. – А потом пораспишут, как мы в жесточайшем бою захватили вражеский полк со знаменами и командиром.
Очередная комната оказалась полна женщин. Маркитантки, а может – чьи-то жены, они явно никак не могли отогреться и плотно сидели на полу, укутанные невесть во что, перепуганные. Если прочие сдавшиеся в плен хотя бы не боялись, то к женщинам отношение могло быть несколько иное. После виденных картин французского солдатского веселья они бы ничуть не удивились, если бы нынешние победители повели себя точно так же.
Одна из итальянок, вроде бы молодая, судя по глазам, только и выделявшимся на исхудалом лице, угадала в пришедших офицеров, встала и довольно бойко затараторила, обращаясь к Орлову.
– Что она говорит? – не понял ротмистр.
Его познания в итальянском равнялись нулю.
– Молит не отдавать ее солдатам, – прислушавшись, перевел более образованный поручик. – Говорит, согласна на все, лишь бы только с нами. Или – с вами, я толком не понял.
– Что? – возмутился Александр.
Для него сказанное прозвучало оскорблением. Нет, он был бы в иных обстоятельствах совсем не прочь, но так, фактически силой…
Да какого черта!
Итальянка продолжала говорить, помогая себе оживленной жестикуляцией. Казалось, еще миг – и она упадет перед ротмистром на колени. Этого стерпеть было нельзя, и Орлов чуть отдалился на всякий случай, указал на свой грязный помятый мундир и гордо произнес:
– Как вы смеете, сеньорита? – Удачно вспомнившееся итальянское слово чуть взбодрило Орлова, и он добавил на некоем подобии того же языка: – Руссо гусаро. Облико морале!
После чего вышел прочь, с досады чуть не хлопнув дверью.
Лопухин весело скалил зубы, и ротмистр не сдержался:
– А ты чего смеешься? Вот как пошлю сопровождать пленных до Главной квартиры!
Чем сразу загасил улыбку на корню.
Вильно, старинный польский город, был переполнен войсками. Здесь наконец соединились полки всех четырех бывших армий, да еще и отдельного корпуса Витгенштейна. Плюс – собственные жители и беглецы из ближайших мест, плюс – множество пленных, которых давно затруднялись пересчитывать. Конец Великой армии был ужасен. Пусть какая-то ее незначительная часть сумела вырваться и сейчас уходила за Неман, большинство французов и их союзников щедро устлали своими телами сугробы вдоль дорог, сами дороги, а равно – всевозможные опустевшие здания, долженствующие хотя бы обогреть, но вместо этого ставшие последним пристанищем гордым завоевателям Вселенной.
Разыгравшаяся суровая зима и долгий тяжелый поход наложили отпечаток на внешний вид вернувшихся с победой русских воинов. Простреленные в боях, прожженные на бивуаках заношенные шинели, потрескавшиеся кивера, у многих офицеров – вообще неуставные вещи, в виде всевозможных полушубков и разнообразных шапок. Воистину, здесь не было столь любимого императорами лоска, зато каждое лицо, казалось, навеки приобретшее красноватый цвет от морозов, дышало такой уверенностью в себе, что вряд ли в тот год можно было бы найти более сильную духом армию.
Среди шинелей частенько попадались армяки ополченцев, а также – казачьи чекмени. Дон делом подтвердил верность Родине, выставив против Наполеона едва ли не всех способных держать оружие мужчин.
Наиболее предусмотрительные отсыпались по переполненным домам в предчувствии продолжения похода, однако основная масса предпочитала толпиться на узких улочках. Офицеры искали в толпе родственников и просто знакомых, с которыми были разлучены обстоятельствами, и то тут, то там происходили радостные встречи.
– Орлов! Ты?
Александр обернулся на голос.
Стоявший перед ним низкорослый усатый мужчина в полушубке с побитым кивером так живо напомнил первую в жизни кампанию, чье начало тоже прошло средь сплошных снегов, что слова сорвались с губ раньше, чем ротмистр умом осознал, с кем свела вдруг судьба.
– Трейнин! Откуда? Ты ж в отставке!
– В такую годину – и сидеть в поместье? Шалишь, брат! Я с самого Смоленска в партизанском отряде Винценгероде. Теперь вот – у Бенкендорфа. Числюсь, так сказать, по кавалерии. А ты как? Наслышан о ваших подвигах!
Недавно около небольшого местечка Плещеницы отряд Мадатова захватил в плен двух генералов и чуть не полтысячи солдат. Да и в Вильно александрийцы вошли одними из первых. Как, впрочем, и казаки Бенкендорфа, и партизаны Сеславина.
