Габриэль Беланже сделалась настоящей фурией, узнав от Бачиоки, что ее безумная дочь отказалась от предложения, сделанного ей в Тюильри. Не вмешайся в это дело граф, бесчеловечная женщина изувечила бы несчастную девушку, а может быть, ослепленная яростью, убила бы ее. Он разыграл роль защитника и освободителя Маргариты, отправил ее в верное убежище, куда мы, в одной из следующих глав, последуем за ней.
Затем он вступил в тайные переговоры с Габриэль относительно ничего не подозревавшей Софьи Говард и торг окончился тем, что после благополучно совершенного преступления Габриэль получит пятнадцать тысяч франков, капитал, весьма соблазнительный для нее.
Графиня была больна. Говорили, что она страдает расстройством нервов, которое хотя и не было опасно для жизни, но доставляло ей немало беспокойства. Так, прислуга рассказывала, что Софья часто просыпалась по ночам, жаловалась на невыносимую головную боль и произносила безумные, бессвязные слова.
Однажды вечером, едва Софья Говард отослала горничную спать, к замку подъехал экипаж. Из него вышли плотно закутанная в плащ дама и господин. Они пошли по направлению к замку, а экипаж остался ожидать их возвращения.
Замок Борегар, окруженный парком и красивой оградой, был построен на горе. Старые ветвистые каштаны придавали ему меланхолический вид, и все здание, окрашенное серой краской, с высокими окнами и безмолвными порталами, чрезвычайно напоминало древнюю крепость.
Софья Говард не любила многочисленной прислуги; она не гналась за блеском и роскошью. Жизнь ее была надломлена, и она сознавала это так хорошо, что радость и веселье сделались ей чуждыми навсегда. Она обманулась в самых заветных мечтах и грезах; но если в ней иногда просыпалась оскорбленная страсть, если порой она чувствовала злобу и ненависть к тем, кто не понял и раздавил ее, то и в эту минуту Софья Говард не походила на Евгению Монтихо, которая ради тщеславия и честолюбия не брезговала никаким средством для достижения своих целей.
У нее была только одна горничная и лакей, служившие ей еще в то время, когда ее посещал Наполеон. Садовники и женщины, присматривающие за садом и парком, жили в нижнем этаже замка.
Когда закутанная дама и шедший за ней господин повернули в каштановую аллею, ведущую к подъезду замка, из него вышел слуга, убедившись, что кругом никого не было. Он прислушивался; тихие, торопливые шаги приехавших не испугали его; казалось, он ждал их.
Глубокая тишина царствовала в замке; лампа в прихожей распространяла скудный свет; на покрытой коврами лестнице, ведущей в комнаты графини, не было ни души, даже горничная, по желанию измученной госпожи, удалилась в свою комнату; слуга только что вышел в парк. Стоя в тени деревьев, он увидел двух приближающихся особ.
— Десять часов; он аккуратен, — прошептал слуга.
— Это вы, Лапиньоль? — спросил тихий голос.
— К вашим услугам, граф.
— Как поживает ваша госпожа? — продолжал приближавшийся, в котором мы узнаем Бачиоки.
— Как и всегда! Многоуважаемая графиня отослала горничную и почивает теперь.
— Могу ли я пройти в ее комнату вместе с этой дамой, которую чрезвычайно интересует ее состояние? Необходимо, чтобы никто не знал о нашем посещении.
— Если вы желаете, граф, то я проведу вас по задней лестнице.
— Хорошо, Лапиньоль; вот вам небольшая награда за оказанную услугу, — прошептал Бачиоки, подавая слуге кошелек с деньгами.
— Благодарю покорно, граф!
— Идите вперед, любезный, — приказал Бачиоки и затем обратился к своей спутнице: — Довольны ли вы, мадам Беланже, этим приемом?
— Совершенно, — ответила тихо Габриэль, боясь, чтобы не услышал шедший впереди слуга.
— Будьте покойны, завтра же его устранят, — проговорил Бачиоки, направляясь вместе с отравительницей по аллее парка, идущей вдоль стены замка.
Скоро все трое добрались до задней двери; слуга отворил ее и пропустил вперед Габриэль с графом.
Перед ними находилась лестница, освещенная лампой, висевшей наверху в коридоре.
Ничто не нарушало мертвой тишины.
Лапиньоль, подкупленный слуга Софьи Говард, повел обоих гостей наверх; мягкие ковры заглушали их шаги.
— Сделайте одолжение, подождите минуту, — прошептал слуга, отворяя одну из высоких дверей, которая вела в кабинет графини, смежный с ее спальней. Так как Лапиньоль не затворил за собой двери, то Габриэль и Бачиоки заметили, что кабинет отделялся только одной портьерой от спальни.
Осторожно просунув голову за портьеру, слуга убедился, что графиня спит; потом сделал знак приехавшим. Тихонько вступили они в прихожую и заперли за собой дверь на ключ.
Что если Борегар проснется, если она позвонит и позовет горничную?
Счастье никогда не оставляло Бачиоки, и он надеялся на него, потому что отличался способностью благополучно избегать всевозможных неудач.
Габриэль Беланже откинула вуаль, она походила на сиделку или на одну из тех особ, которые заговаривают всякие болезни. Черты ее были мрачными и неподвижными; глаза холодны, как лед; ее лицо казалось как бы изваянным из камня и не улыбалось никому в жизни.
— Подойдите ближе, — шепнул Лапиньоль, — я позабочусь, чтобы вам не мешали.
Бачиоки приблизился к портьере, приподнял ее и заглянул в тихую уютную спальню графини, убранную со вкусом, но без роскоши.
Большая лампа, висевшая на потолке, распространяла нежный матовый свет. Превосходные картины украшали стены, под ними помещались зеленые бархатные кресла и столы с резными ножками. Дорогой мягкий ковер покрывал весь пол. Кровать графини закрывалась шелковыми занавесками, которые были полуприподняты; рядом находился мраморный столик, на нем полстакана воды, блестящий графин и красивый золотой колокольчик.
Графиня дышала так тихо, что ни один звук не долетал до слуха Бачиоки. Он подал стоящей позади него Габриэль знак войти в комнату.
Габриэль исполнила это и, не извиняясь перед графом, опустила за собой портьеру; она хотела совершить преступление одна, без свидетелей. Быстро достала она маленький пузырек и осторожно приблизилась к столу.
Софья Говард не просыпалась.
Габриэль откупорила склянку, содержащую бесцветную жидкость и, стоя за портьерой, вылила в стакан; последние капли попали на занавеску; странный, особенный запах наполнил комнату.
— А что, если она не выпьет? — спросил Бачиоки, наблюдая за всем со своего места.
— Она выпьет, — спокойно возразила Габриэль с уверенностью, удивившей даже графа. — Слышите?
Едва произнесла она эти слова, как глубокий вздох раздался в комнате. Бачиоки услыхал его и заглянул в узкое отверстие портьеры.
