И когда немое изумление уступило наконец место живейшему восторгу и радости, вылившимся в дружном крике «ура», — Бартес сказал громким дружеским голосом:
— Добро пожаловать, друзья мои, на остров Иен! Вы будете Достойно награждены за вашу храбрость и преданность, а изменники, час которых пробил, будут достойно наказаны!
— Я пропал! — пробормотал Ли Ванг и без чувств упал на палубу китоловки.
XXVIII
Внезапное отступление. — Действие, произведенное телеграммами сыщика. — Крейсирование на Дальнем Востоке. — Веселый военный совет. — Искусно пущенные слухи. — Оповещение о невероятном отъезде.
В тот момент, когда офицеры с «Иена» и с «Фо» уже готовы были сойти на берег Батавии, несмотря на военную силу, вытребованную губернатором с целью заставить уважать свой авторитет, с обоих судов одновременно были поданы сигналы:
«Эскадра под штирбортом сзади! Эскадра под штирбортом спереди!»
Без сомнения, это были те две эскадры, английская и американская, которые были отправлены в погоню за двумя судами, признанными вне закона моряками многих стран цивилизованного мира.
Уолтер Дигби не стал терять времени на пустую забаву, чтобы потешить свое самолюбие, и отказался от мысли принудить войско губернатора отступить перед ним. Вместо этого он приказал немедленно вернуться на суда, что и было исполнено при громких криках издевательства и насмешек собравшихся на молу зрителей.
Конечно, он не знал, что Гроляр телеграфировал в Вашингтон, так как сыщик послал шифрованную депешу французскому уполномоченному в Сингапуре, а последний сам лично передал ее прямо в американское адмиралтейство, но он был уведомлен через Лао Тсина, что мнимый маркиз отправил в Гонконг, Сингапур и Малакку длинные и подробные телеграммы и потому догадывался, что все происшедшее в Батавии являлось результатом этих телеграмм.
Для него было вполне ясно, особенно ввиду присутствия здесь «Бдительного», что вышеупомянутый Гроляр, зная теперь истинное назначение судов «Иен» и «Фо», потребовал от своего правительства подкрепления или более строгих предписаний губернатору Батавии, или же того и другого одновременно, что было всего вероятнее. Таким образом, оповещение о появлении с западной стороны двух эскадр, из которых одна находилась несколько впереди другой, нимало не удивило его. Теперь не оставалось ничего другого, как только вернуться на судно и предупредить Бартеса и Лао Тсина о положении дел. Что касается его, то, располагая теми средствами, какие находились в его распоряжении, он готов был помериться силами с каким угодно врагом.
Обыкновенно крейсирующие на Дальнем Востоке эскадры, за исключением военного времени, состоят из самых старых и негодных судов, которые дослуживают свой срок в Тихом океане. Так было и теперь. А при таких условиях два броненосца превосходнейшей конструкции, построенные по последнему слову судостроительной техники и, кроме того, снабженные еще никому не известными средствами обороны, изобретенными американскими инженерами, смело могли, конечно, потягаться, без всякого ущерба для себя, со стационерами7 Батавского порта, сколько бы их ни было.
Вскоре стало очевидно, что действительно это были эскадры, английская и американская. Последняя состояла из трех старых бронированных фрегатов, сильно пострадавших в только что закончившейся тогда междоусобной войне. Что же касается английской эскадры, то хотя она и находилась в лучшем состоянии, чем американская, но, пожалуй, в бою не стоила бы и ее, так как все пять судов, входивших в ее состав, были вооружены одними старыми пушками, снаряды которых не могли даже задеть брони «Иена» и «Фо». Все это стало известно в тот же вечер от людей, возивших на суда английской и американской эскадры провиант и пресную воду; в числе их находились двое приверженцев Лао Тсина. Эти сведения привели Уолтера Дигби в превосходное расположение духа.
— Мы славно посмеемся, — сказал он своим офицерам, — если только господин Бартес ничего не будет иметь против!
Но эскадры не вошли в порт, где их перемещения были бы стеснены, так как место стоянки военных судов не было достаточно просторно, чтобы вместить еще восемь лишних судов, а на коммерческом рейде им нельзя было бы маневрировать ввиду множества иностранных судов, стоявших там в это время.
Адмиралы, командовавшие этими эскадрами, решили только заблокировать выход в море. Очевидно, оба они прекрасно были осведомлены об этих двух судах, которые до последнего времени находились только под подозрением, если решились принять против них такие меры. В течение всего вечера происходил почти беспрерывный обмен эстафетами между губернатором Батавии и одним из судов английской эскадры, служившим разведчиком для обеих флотилий, — но все еще ничего не было решено, так как американский консул не желал ничего предпринимать до получения официальных инструкций от своего начальства из Вашингтона, а инструкции эти были испрошены одновременно с запросами Гроляра.
Этой нерешительности положили конец знаменитые биржевые депеши, о которых уже говорилось.
Надо было принять какое-нибудь решение. Бартес и Лао Тсин были приглашены в тот же вечер на «Иен», где состоялся военный совет, на котором присутствовали кроме них Уолтер Дигби и офицеры с обоих судов. С присущей ему удалью и свойственной всем янки оригинальностью командир «Фо» предложил одно из двух: или заставить заговорить пушки, или сыграть с обеими эскадрами такую шутку, которая заставила бы долго хохотать над ними всю Яву.
Бартес, вовсе не желавший быть объявленным пиратом в глазах всех правителей мира, энергично восставал против желания вступить в бой, но вынужден был примириться, идя на уступку, со вторым планом своего друга, так как последний отказался от своего первого плана исключительно только в угоду ему, Бартесу, хотя большинство голосов было за него.
— Но послушайте, друг мой! Ведь то, что вы задумали, вовсе несерьезно!
— Что ж из того! — воскликнул пылкий янки. — Вы не хотите кровопролития, пусть будет по-вашему, но в этом случае надо их высмеять так, чтобы это помнили целых пятьдесят лет на Яве, тем более что, благодаря задуманному мной плану, мы покажем всему свету, что в наших силах было разнести в щепки весь этот старый судовой хлам!
— Делать нечего, надо уступить вашему желанию, — проговорил молодой человек с заметной неохотой.
И военный совет разошелся при громком смехе молодых офицеров-американцев, которые находили затею своего командира блестящей.
В самом деле, было от чего покатываться со смеху… Как жаль, что вы не могли присутствовать при этом зрелище, не видели этой сцены, которая довела обоих адмиралов до такого отчаяния, что у англичанина сделалась желтуха от разлития желчи, а американец пришел в такую ярость, что чуть было не умер от прилива крови.
