Поэтому в триклиний она вступила уже обновленной и спокойной. Калигула жевал огромный персик, развалившись на обеденном ложе. Янтарный сок стекал по его подбородку. Громадные ступни покоились на столе среди опрокинутых чаш. Глаза его потеплели при виде жены.
– Любимая, ты уже проснулась! – радостно воскликнул он. – Мне уже надоело завтракать в одиночестве. Гости спят, точно сурки в норах зимой, я не мог никого дозваться. Только Макрон удостоил меня своим обществом.
Юния подавила в себе желание пересказать ее беседу с Невием, легла рядом с мужем, выхватила у него остатки персика и жадно надкусила. Он был так же сладок, как и поцелуй Фабия. Косточка полетела под стол.
Она придвинула к себе блюдо с языками фламинго, украшенное оливками.
– Проголодалась после минувшей ночи? – ласково спросил Гай. – Поешь, наберись сил, я собираюсь провести с тобой в постели весь день. Сегодня некуда спешить.
Она обернулась к нему, Гай привлек ее и принялся осыпать поцелуями.
– О боги! Как ты прекрасна, моя любимая! Я так счастлив, что ты моя жена!
Юния сладострастно потянулась на широком ложе, приоткрыв роскошную грудь, Калигула обхватил губами ее розовый сосок, рукой погладил ее щеку, и Клавдилла нежно прикусила ему палец, лаская язычком. Не в силах сдерживать нахлынувшее желание, он нетерпеливо подмял ее под себя, и они занялись любовью, не стесняясь испуганных рабов. Они даже не обратили внимания на эти безмолвные привычные тени.
Их уединение нарушил приход Фабия и Друзиллы. Клавдилла поспешила спрятать глаза от испытующего взгляда Персика. Сестра с братом затеяли словесную перепалку, а Павел уже внимательней посмотрел на Юнию. Он и сам не мог до конца поверить в то, что произошло меж ними совсем недавно. Фабий любовался ее ленивой грацией, томным взором, усмешкой красивых губ, роскошью белокурых волос, точеной шейкой, изящными руками, он почувствовал, как постепенно начинает сходить с ума от любви и что желание вновь зажгло огнем его чресла. В тот момент Друзилла ласково коснулась его руки, предложив вина, но он поспешно отпрянул. Теперь она казалась ему грубой крестьянкой рядом с царицей, он не понимал, как мог увлечься ею, если рядом всегда была чудная, божественная Юния. Ему стали понятны страдания Макрона, отчаяние бешеного Домиция, которых так изменила любовь к богине, заставила стать одного безвольной игрушкой, а другого глупым и смешным подражателем Аполлону.
Пытаясь бороться с новым, поглощающим душу чувством, которого не испытывал уже много лет, он стал укорять себя, как мог так поступить с женой того, кого считал своим сыном. Но в этот миг Юния подняла свои длинные ресницы и погрузила свой взор в самую глубину его души, и яркое пламя любви, зажженное ее страстным взглядом, вспыхнуло, чтобы навечно остаться гореть, испепеляя голос разума. До самой смерти. А кто знает меру, отведенную безжалостными богами?
Фабий многое прочел в этом взгляде. Это было и обещание тайных свиданий, и безудержный разгул темной преступной страсти, и бесконечное вожделение. Павел осознал для себя, что объятия других женщин уже больше никогда не прельстят его. И сердце его мучительно сжала жестокая богиня ревности, когда Калигула, все еще занятый разговором с сестрой, нежно обнял Юнию и Клавдилла с любовью посмотрела на мужа. Фабий понял, что сердце царицы никогда не будет полностью принадлежать ему, но уже было поздно думать и страдать из-за этого. Пламя нового чувства ярко сияло в душе.
Они еще какое-то время перекидывались взглядами, перепалка между Друзиллой и Калигулой приобретала все более угрожающий характер, и их громкие крики привели в чувство остальных участников трапезы.
– Гай, Друзилла! – произнесла Юния. – Перестаньте так шуметь! У меня уже болит голова! И бессонная ночь дает о себе знать!
Она томно потянулась, как бы невзначай прижавшись к мужу. Мужчины напряглись. Друзилла беззаботно смеялась:
– Ох, Юния, знала бы ты, за кого вышла замуж! Гай – невыносимый спорщик! Ливилла и Агриппинилла с радостью со мной согласятся!
– У нас пока не было поводов для ссор, но время еще покажет, – серьезно сказала Юния, но в уголках ее губ таилась усмешка.
В триклиний вошли Ливилла с Виницием. Следом ввалились навеселе Лициний, Ганимед и Статилий Корвин. Они шумно приветствовали собравшуюся компанию.
– Почему с вами нет Эннии? – спросила Юния у Ливиллы. – Макрон сегодня отбыл на Капри из-за пожара, вам следовало привезти ее с собой.
– Мы посылали раба, – ответил Виниций, – но Энния еще отдыхает. Вероятно, прибудет позже.
Номенклатор ввел еще гостей – Марка Силана и старого трясущегося Гатерия Агриппу. «Вот только стариков не хватало», – шепнул Калигула жене, она тоже недовольно поморщилась.
Гости продолжали съезжаться, и к вечеру триклиний был заполнен. Началась репотия, где Юния была полноправной хозяйкой, вступив, согласно обычаю, в роль правительницы своего нового дома.
XXXIX
Яркое майское солнце щедро дарило тепло благословенному острову Капри. Потоки его ласковых лучей согревали Тиберия. Каждую ночь невыносимо ныли больные суставы, целебные мази Харикла уже не помогали. Врач изобретал все новые, более действенные средства, но боль все равно возвращалась и мучила сильнее.
Цезарь в одиночестве сидел на высокой террасе, потягивая вино из греческой чаши. Новая золотая роспись стен виллы сияла на солнце, заставляя щуриться от ярких отблесков. Но Тиберия это не смущало, он был доволен работой мастеров. Бескрайнее море плескалось перед ним, отливая матовым блеском перламутра, чайки метались над водой, и их резкие крики разносились далеко вокруг.
Море завораживало императора, он мог часами наблюдать за игрой волн в любую погоду, будь то бешеный шторм с пронзительным завыванием бури или тихая рябь полного штиля. Он научился любить море со времен своей ссыльной жизни на Родосе. Оно было сродни его бурной, полной тревог жизни. Когда мощный ураган вздымал высоченные волны с пенистыми шапками, Тиберий припоминал сражения во главе легионов Августа от Дуная до Эльбы, покорение паннонских мятежников и славные дни триумфа. Безжизненная рябь наводила на счастливые воспоминания о жизни с Випсанией; ее робость, скромность и тонкая, дивная красота до сих пор сводят его с ума. Она давно уже умерла, но в сердце императора жила по-прежнему молодой и прекрасной. Ему вспомнилась последняя встреча с ней.
Их носилки столкнулись посреди многолюдной улицы. Носильщики кинулись разнимать поручни, и в тот момент обеспокоенная Випсания приподняла занавес. Он обомлел, когда увидел ее. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и он мог поклясться, что безграничная любовь была в ее взгляде. Во взгляде теперь уже чужой жены. Носилки сдвинулись с места, и тогда он закричал своим громким голосом, требуя остановиться. Но ее рабы не замедлили хода, и уже вслед он окликал ее, заклинал вернуться, выплескивая на виду у прохожих боль своей любви. Но ее занавес более не поднялся.
