Что-то случилось там, где он оставил Унику с Ромаром.
Пачкаясь в крови, Таши кое-как закончил работу, упихал шкуру и часть мяса в заплечный мешок и, взрывая неглубокий снег, побежал по собственным следам к далёким скалам. Когда гул и тяжкая земная дрожь разом сменились нарастающим рёвом идущей воды, Таши инстинктивно метнулся к одиноко стоящему холму, и потому первый, самый убийственный вал не затронул его. Коричневая взбаламученная вода неслась вперёд, сшибая деревья, ворочая камни. Больше ничего нельзя было рассмотреть – клочья ледяного тумана пополам с солёными брызгами тоже неслись шальным потоком, милосердно не позволяя видеть наступающий конец света. Таши казалось, что все стихии мира нацелены сейчас на него, на самом же деле он очутился в стороне от основного потока; там, куда пришёлся главный удар, алчное море сносило куда большие холмы, не задерживаясь и на мгновение.
Таши искал укрытия на противоположном склоне холма, но и здесь сверху сыпались обломленные ветви, жёг лицо обезумевший туман и то и дело валились дремучие лесные гиганты, не выдержавшие бури и подземных толчков. Вселенная выла, и Таши орал что-то кощунственное, проклиная и требуя, но никто не слышал его надсадного крика в слитном вопле погибающей земли.
Вода поднялась толчком, холм задрожал от самого основания, словно был живым, и его сотрясала предсмертная икота. И так же внезапно вода схлынула, прорвавшись где-то в низину, а тут оставив ободранный труп земли, сереющий обнажившимися костями скал и заваленный измочаленными деревьями.
Таши с разбегу ринулся в непроходимый завал. Ноги скользили по обледенелым стволам, вязли в густой каше брошенной потопом земли. Ветер, теперь ничем не сдерживаемый, терзал мокрую кожу, несколько раз Таши падал, срывался с деревьев, образовавших одну сплошную засеку, но тут же поднимался и вновь кидался на штурм преграды. Рёв за спиной не утихал, так что Таши не обманывался, зная, что вода отступила временно, возможно, через минуту сюда придёт новый вал, превыше первого, и тогда уже уйти не удастся.
Вода начала пребывать, когда до скальной гряды оставалось совсем немного. Где-то внизу поток встретил новую преграду и, не сумев разом перехлестнуть её, накапливал силы для прорыва. Набросанные внахлёст деревья разом шевельнулись, приподымаемые снизу, чёрные лужи низинок обратились в озёра, гранитные валуны скрылись под мутной пеленой вновь пошедшей на приступ воды, закрутились водовороты, солёный туман скрыл близкий берег.
Таши бежал по колено в воде, потом его сбило и целую вечность кувыркало по камням, не давая остановиться или хотя бы хлебнуть воздуха. По счастью, тяжёлый, напитавшийся водой тулуп спас рёбра, а глубина была ещё слишком ничтожной, чтобы утонуть. Таши сумел подняться на четвереньки и так продолжал двигаться, выбираясь наверх. Вновь схлынувшая вода едва не уволокла его с собой, и всё же, ободрав ладони, Таши сумел уцепиться за скальный выступ, а ощутив под собой твердь, пополз на приступ последнего, особо переплётшегося завала. Рёв за спиной не утихал, через минуту вода вновь прибудет.
Выбравшись на обрыв, Таши заставил себя оглянуться. Там, где он только что был, чудовищным смерчем перемешивал мироздание водоворот. В нём нельзя было различить ни единой детали, было ясно лишь, что холм, укрывший его ненадолго, скрылся теперь под волнами или попросту смыт. Водная громада пожирала низину, устремляясь на восток, равно неся гибель людям, чужинцам, зверям и магическим тварям, всему, что дышит, растёт или просто лежит под солнцем. Теперь здесь будет море – отныне и до тех пор, пока нечто небывалое не вызовет и его конца.
Сдавленный звук вырвался из горла Таши: не то всхлип, не то короткий стон. Таши погрозил кулаком торжествующим водам и, прихрамывая, направился к месту бывшей стоянки, где, если не случилось непоправимого, его должны ждать Уника и Ромар.
Буря продолжалась больше недели. Ненасытная пасть пролома втягивала воду из океана, обрушивая её на погибшую страну. Скальная гряда, на которой первый день укрывались путешественники, устояла перед напором, но давно уже превратилась в цепочку островков, едва различимых в смутной дали. Глядя туда, Уника не уставала благословлять Ромара, заставившего их бежать к отрогам горного кряжа. Ромар не позволил даже переодеться избитому, вымокшему и вообще чуть живому Таши. Зато они успели уйти от берега прежде, чем море прогрызло путь по ту сторону скал.
Таши потерял во время потопа копьё, боло с гранитными желваками, шапку… Хорошо ещё, что топор не был взят с собой и оставался у Ромара. А вот котомка, притороченная к спине, осталась цела, и хотя она едва не утопила охотника, когда его сбил второй поток воды, но зато в ней уцелел нож, шкура и даже полтуши рыси. Теперь Унике было чем кормить Таши, который уже несколько дней лежал без памяти.
Странная это была болезнь. Чудом уцелевший Таши свалился не сразу, оказавшись в безопасности. Ещё три дня он был на ногах; перенёс лагерь подальше от бурлящей теснины: высоко в скалах в заветренной лощине поставил балаган из еловых жердей, плотно крытых лапником и засыпанных поверху снегом, так что в самый лютый мороз можно было жить в тепле. Нарубил гору дров, благо что бурелома всюду было в изобилии, заговорил даже об охоте, но никуда не пошёл, улёгся в шалаше на шкуры и начал умирать. Он не метался в бреду, горячка обошла его стороной, он просто лежал в забытьи, а в редкие минуты просветления жаловался на холод.
Смолистая сосна жарко горела в двух кострах, что не потухали ни на минуту. Ежедневно Ромар окуривал балаган можжевеловой хвоей, Уника прикладывала к ногам Таши разогретые у огня камни, но все было напрасно: лицо Таши словно истаивало, и даже шкура рыси не могла вернуть ему тепла.
Вечером, когда сгущалась ранняя декабрьская тьма, Ромар в тусклом свете углей брался за гадание. Изловчившись, пальцами ног, раскладывал почерневшие деревянные и костяные фигурки, помещал в центре амулет, снятый с шеи больного, напевал старые слова, спрашивая предков о судьбе.
Уника варила мясную ушицу, потому что твёрдого Таши уже не мог глотать. Сложное это дело – похлебка, муторное. Пяток гладких камней, лёжа на углях, вбирал жар, Уника один за другим подцепляла их обугленной лопаткой и опускала в плотно сплетённый берестяной туесок, в котором готовилась похлёбка. Вода в туеске сразу начинала кипеть, а когда камень слегка остывал, Уника выуживала его и опускала в туесок следующий камень. Были бы дома, там горшки есть, а тут, с берестяным туеском, только так и можно обходиться. Берестяную посудину на угли не поставишь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
