- Если они причинили вред вильдграфу, - обычным отстранённым тоном произнёс Кожаное лицо, - я с них всех шкуры поспускаю.
Однако с Гильдериком фон Шварцвальдом обращались уважительно, как и велел Кожаное лицо. Да, он выглядел слегка помятым, но лишь потому, что его буквально волокли на себе трое рейтар.
- Так и знал! – выплюнул нам в лица вильдграф. – Твари! Сволочи! Предатели! Всем вам гореть в геенне огненной тысячу лет!
- Довольно, - осадил его Кожаное лицо, поднимаясь на ноги и нависая над отцом. – Хватит горячиться, это вредно в вашем возрасте. – Он обернулся к рейтарам, спустившимся со второго этажа. – Кто стрелял?
- Вильдграф, - ответил тот, кто выдал мне ольстры с пистолетами. – Ему оставили пару пистолетов и палаш, на всякий случай. Двоих наших ранил, но ничего серьёзного, и не такие дыры зарастали.
- Если ты думаешь, что сумеешь доставить меня во Фрейбург…
- Довольно, - оборвал вильдграфа Кожаное лицо. – Если надо будет, тебя повезут связанным по рукам и ногам. А эти двое, - он кивнул в нашу сторону, - проследят, чтобы в карете ты не наделал глупостей, твоё сиятельство. Им заплатят только за живого тебя, а не за твой труп, так что уж будь уверен: они постараются. Не так ли, господа?
Он даже не обернулся в нашу сторону, чтобы увидеть наши с вором кивки.
- Надеюсь, мы поняли друг друга, твоё сиятельство? – Он долго и пристально глядел в глаза вильдграфа. – Если же нет, то мне придётся отрубить тебе ступни. Это сочли вполне приемлемым, и даже выдали мне снадобья, чтобы не допустить заражения, и лауданум, чтобы ты не сошёл с ума от боли.
- Ты и прежде был чудовищем, - заявил вильдграф, - теперь же служишь ещё более страшным… существам… Надо было дать тебе умереть…
- Может быть.
Эти два слова, произнесённые Кожаным лицом, как будто придавили вильдграфа к земле. Спина его ссутулилась, голова поникла. Он совсем повис на руках державших его рейтар, и теперь тем приходилось прикладывать усилия уже не для того, чтобы удерживать его, а чтобы не дать ему упасть.
Кожаное лицо кивнул и отвернулся от вильдграфа. Рейтары отвели старика в сторону и усадили за один из столов подальше от сына.
- Готовьте карету и лошадей, - бросил Кожаное лицо, садясь обратно на тот же стул. – Мы выезжаем, как только Хирург мне новую маску сделает.
Не прошло и получаса, как мы с вором и вильдграфом Гильдериком сидели в карете, прежде принадлежавшей Ханнсегюнтеру. На козлах устроился один из рейтар, а со всех сторон её окружили его товарищи, ведущие в поводу трофейных гусарских коней. Я переоделся обратно, никто не претендовал на моё оружие, и я забрал так и оставшийся в большой комнате, где ночевали гусары, свой палаш, а также кинжал и пистолет с патронной сумой и пороховницей. Трофеев рейтарам и без этого хватало. Вор тоже сменил мундир на привычную ему одежду и сидел рядом с вильдграфом, положив себе на колени знакомую мне короткую дубинку. Сложенный лук он пристроил на противоположное сидение, около меня, поставив рядом и закрытый колчан, полный стрел.
Кожаное лицо махнул рукой, давая сигнал отправляться, и небольшой отряд, окружающий роскошную карету, двинулся вперёд – мы ехали на север, к столице Шварцвальда, городу Фрейбург. А за нашими спинами первые языки пламени лизали деревянные стены постоялого двора. Ему суждено будет стать общей огненной могилой для чёрных гусар графа Ханнсегюнтера.
Глава 19.
Ожидаемая неожиданность.
Немало повидал я мест, для которых определение «дыра» подходило бы лучше, чем Фрейбургу. Он был самым грязным из виденных мной грязных городов, даже непонятно, как он не вымер от чумы, прокатившейся по этим землям пару лет назад. За высокими стенами царила антисанитария, от сточных канав несло так, что над ними, наверное, летом мухи падали замертво, нищие жались к стенам домов в надежде на жалкие крохи тепла и кутались в лохмотья, не обращая внимания на то, что им на головы выливались целые ушаты помоев. Мостовая была далеко не везде в городе, а там где имелась, пребывала в плачевном состоянии, по большей же части под ногами хлюпала жидкая, холодная грязь. У задних дверей трактиров нищие дрались с тощими собаками за выплеснутые на улицу остатки пищи и рылись в них, как можно скорее обгладывая с костей невидимые глазу остатки мяса.
- Да уж, свободный город, - бросил вор, переступая через распростёртое тело, неясно было: жив ли этот человек и просто пьян мертвецки, или уже отдал душу Господу. – Свободный от всякой морали и окончательно теряющий человеческий облик.
- Не думал, что тебя может шокировать город, - пожал плечами я. – Говорят, до чумы многие из них выглядели не лучше, даже столицы.
- Может быть, - развёл руками вор, и тут же вынужден был убрать их, потому что из окна второго этажа в сточную канаву кто-то выплеснул вонючее содержимое ночного горшка. – И всё равно, мне противно находиться тут лишних полчаса, не говоря уже о днях.
- Думай о награде за возвращение вильдграфа, - философски заметил я. – Мысли о золоте обычно согревают душу.
- Очень надеюсь, что трактир, о котором он говорил, отличается от остальных здешних хоть немного.
- Оставь надежду, - процитировал я, и слова великого поэта пришлись как нельзя кстати.
Трактиру, куда направил нас вильдграф, лучше всего подошло бы название «Обманутая надежда». Конечно, он выглядел куда крепче и основательней остальных, даже первый этаж его выстроен был из камня, второй же сложен из слегка подгнивших, но ещё вполне прочных брёвен. Другие трактиры, мимо которых нам с вором пришлось пройти по дороге сюда, представляли собой форменные развалюхи, готовые рухнуть под весом собственной худой крыши. Однако кроме основательности ничего хорошего в трактире «Под кабаньей головой» не было. Выцветшая вывеска покачивалась на несильном ветру, отчаянно скрипя, единственная уцелевшая створка двери болталась на каким-то чудом не вывернутой из стены петле.
- Может быть, внутри он несколько лучше, чем снаружи, - попытался опровергнуть собственные слова я, и первым направился к дверям трактира, решительно толкнул створку и шагнул внутрь.
…За всю дорогу вильдграф не произнёс и десятка слов. Он был мрачен и глядел на нас с вором волком. Неужели и в самом деле думал, что мы станем исполнять его просьбу? Если так, то он куда наивнее, нежели я считал. Нам с вором тоже было не до разговоров, не знаю, как его, а меня клонило в сон. Всё же полтора суток на ногах, да ещё и в столь бешеном галопе, давали о себе знать. Глаза у меня просто закрывались, и небыстро катящаяся карета, да ещё и отлично подрессоренная с плавным ходом, внутри которой почти не чувствовались многочисленные ухабы и рытвины, этому способствовала как нельзя лучше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
