смеяться, но нет. Все слушали с вниманием, даже с интересом, без ухмылок. И я словно перенеслась мыслями в другое место, в другое время…
А потом, перед последней строкой, сделала паузу. Для выразительности. И зачем-то посмотрела в зал. Дима меня не слушал и даже не смотрел в мою сторону. Он вообще как будто никого кроме Красовской не видел, которая болтала с ним, не умолкая. Затем он тоже ей что-то сказал, и Красовская громко хихикнула. Её смех в тишине прозвучал как выстрел… в меня.
Я тут же сникла, забыла слова, потерялась.
– Ну? – Алена Игоревна как дирижер взмахнула рукой.
Но я стояла и тупо хлопала глазами, потому что веки защипало, и в горле встал ком.
– Я забыла… – пролепетала я, сбегая со сцены.
– Ну, по-моему, хорошо, только подучи получше, – резюмировала Алена Игоревна. – А еще, знаете, ребята, можем спеть гимн студентов? Вы же завтрашние студенты! А?
Я больше не слушала нашу неуемную организаторшу. Протиснувшись сквозь кольцо, которым ее окружили наши и ашки, я вылетела из актового зала. Почти бегом устремилась на первый этаж, в закуток возле библиотеки, где разрыдалась в голос…
55
– Что у вас всё-таки случилось? – выпытывала у меня Филимонова.
Она наблюдательная и въедливая. Любопытная и навязчивая. Заметила же, что я умчалась из актового зала. Выводы какие-то сделала, теперь вот лезла с вопросами.
– Ничего, – цедила я.
– Ну я же вижу. У тебя глаза красные. Плакала?
Ничего от этой Филимоновой не утаить. Слишком рано я, проревевшись в библиотечном закутке, выбрела на свет божий. Надо было остыть, в себя прийти. Но мне захотелось немедленно домой. В гардеробе мы с ней и столкнулись.
– Хочу и плачу. Кому какое дело? – буркнула я.
– Из-за Рощина? – не отставала Филя.
Я промолчала. Может, так она поймет, что у меня нет никакого желания обсуждать с ней свои ощущения.
– Просто когда ты выбежала, он так тебе вслед смотрел… с таким лицом… Я прям думала, что он за тобой помчится. Бедная Красовская потом из кожи вон перед ним выпрыгивала, а он её, по ходу, даже не слышал. Посидел ещё немного и ушёл. Вы не встретились?
Я покачала головой и уставилась на Филимонову, пытаясь понять: шутит она или всерьез. Ну и конечно, я сразу же разволновалась. Почувствовала, как щеки налились румянцем.
Она, конечно же, заметила, какой эффект произвели на меня её слова, еле заметно усмехнулась и спросила снова:
– Ну, так что у вас случилось-то?
– Просто… расстались, да и всё, – пожала я плечами.
– Поссорились? Из-за чего?
– Нет, мы не ссорились. Говорю же, расстались. Да и какая теперь разница, из-за чего. Все равно он теперь вон с Красовской.
– Может, у них так… несерьезно, – пожала плечами Филимонова. – Я вообще не замечала раньше, чтобы между ними что-то такое было. Только сегодня вот… Да и то, знаешь, их Ольга Юрьевна загнала в актовый зал. А он сразу от всех отделился и уселся на подоконник. Красовская потом к нему пристроилась.
– А на дне рождения… – выпалила я и сразу осеклась. Как-то стыдно было признаться, что я отслеживаю его фотки. К тому же на странице Красовской.
– Что на дне рождения?
– Как, кстати, ты там оказалась? Он тебя сам пригласил?
Мы вышли вместе из школы, добрели неспешно до ворот и остановились. Нам потом нужно было идти в разные стороны.
– Ты про Рощина? Да нет. Он, по-моему, вообще никого не приглашал. Ашки сами решили его поздравить. Ну, типа, он теперь один в свой день рождения… Красовская всех подбила. А я у Мурзиной как раз сидела, когда она в вайбере написала, типа, кто может, ну, кто сейчас не занят, давайте поедем к Рощину, поздравим, все дела. Встречаемся, типа, через час на сквере. Мурзина думала, что кроме Красовской и неё никто больше не поедет, и позвала меня с собой. А там полкласса притащилось, ну и я под шумок с ними. Не переться же мне обратно одной. Но когда мы к нему завалились, он знатно охренел.
– Надо же… – пробормотала я. – Какие ашки молодцы, даже не ожидала от них…
– Да. Так они ещё и не первый раз его навещали. После похорон тоже, Надька Мурзина рассказывала. У них класс вообще дружный. Не то что наши.
Я вздохнула, наверное, как-то горестно, хотя мне от слов Филимоновой стало чуть легче. Она, прищурившись, пялилась на меня с полминуты, потом выдала:
– Знаешь, я бы на твоем месте по поводу Красовской вообще не парилась. Она его опекает, конечно, но… по-моему, там всё глухо. Но ты имей в виду, что сразу после выпускного он укатит то ли в Питер, то ли в Москву. То ли вообще за границу. Я не помню точно, но девчонки у него на дне рождения спрашивали. Вроде как, его отец переехал недавно в Канаду… В общем, он точно здесь не останется.
Я пожала плечами, мол, мне без разницы. На самом деле – конечно, нет. Хотя я и так ожидала, что он уедет. И уже заранее тосковала. Но что я могла сделать, когда он меня тупо не подпускает к себе? Может, он и смотрел мне вслед по-особенному, если Филя не врет, но что это меняет? Он ведь даже не разговаривает со мной, как с той же Красовской, не смотрит в мою сторону, все мои попытки обрубает.
***
Не знаю уж, какие такие эмоции увидела тогда в лице Димы Филимонова, но в оставшиеся дни учебы Рощин был со мной такой же неприступный и равнодушный. Ну, то есть чужой. Я даже ни разу не встретилась с ним взглядом. Зря только обнадежила она меня!
Правда, и вдвоем с Красовской я тоже его больше
