облизать или пальцы отрубить, сущая мелочь, какие могут быть обиды.
— Поднимайтесь, обсудим кое-что… приватно, — почти светски продолжает жрец. — К сожалению, больше пары декад минут выделить вам не смогу, но…
Лигран берет меня за плечи и, как куклу, разворачивает на сто восемьдесят градусов, подталкивает вперёд между лопаток. Никто не воздействует на мою волю извне, но я подчиняюсь — физически-то он явно меня сильнее, ещё не хватало, чтобы на руках тащил.
Вот сейчас он меня жрецу и презентует, в знак примирения, так сказать. Этот презентует, тот упакует, а потом они на пару помолятся Тирате о скорейшем возвращении фелиноса.
Я поднимаюсь по ступенькам, как на эшафот. Человек тридцать служителей замерли у своих стасидий, лирт Веритос стоит в паре метров от нас, ветер наконец-то отыскал объект для трепыханий: сиреневые волосы служителя, которому очень не хватает могучего посоха и бороды, просто какая-то мучительная незавершённость образа. Жрец равнодушно скользит взглядом по моему лицу, а потом совершенно спокойно обращается к Лиграну:
— Пойдёмте.
Лигран, закутанный в чёрный плащ, только подчёркивающий нездоровую бледность его лица, по-военному чётко разворачивается и следует за жрецом. Я невольно смотрю на его ботинки — они перепачканы в земле, словно он только что увлеченно выкапывал могилу, и это как-то диссонирует с его внешностью и характером.
Впрочем, откуда мне знать его характер! Дело вообще не в этом, а в том, что жрец и следователь удаляются в сторону одного из домиков, не обращая более на меня никакого внимания. Вообще никакого! Лирт Веритос, он же смотрел мне в лицо, и ни малейшего узнавания не мелькнуло…
Тоже передумал меня ловить? Да нет, не может быть! Но тогда…
Кто-то осторожно касается моего плеча.
— Лирта Агилла?
Я оборачиваюсь, а бритоголовая Стая с удивлением отступает назад:
— Простите, лирта, обозналась, просто… да, простите.
Испытывая дикую, невероятно сильную потребность увидеть себя в зеркале или хотя бы судорожно ощупать своё лицо, я тем не менее сдержалась, пожала плечами и продолжила стоять, ожидая Лиграна.
А, наверное, надо бежать, это было бы единственно правильным решением, и если жрец по какой-то причине меня не узнал, то это невероятная удача, которой надо пользоваться и…
Но я почему-то стою и жду. А между тем служители тоже ждут, преданно, как сектанты — отца-настоятеля, замерев у своих скамеечек, глядя в небо или, что называется, внутрь себя. Спрашивается, чего бы им не начать уже молитву, можно подумать, лирт Веритос обеспечит Тирате какую-то особую слышимость…
Я жду, они ждут, тишина зависает в воздухе, кажется, можно её пощупать, ветер затихает, а меня снова атакуют воспоминания и мысли, внезапные, словно призраки оголодавших летучих мышей.
Детство… мама… тётка… школа… лавка… травы… Лигран.
Мама болеет. Страх. Печаль, разрывающая сердце. Никто ничего не может сделать.
Чувство вины. Почему? Не знаю…
Злость. На кого? Не помню…
Может быть, на неведомого отца, который никак не помогал нам?
Куда Агнесса ходила по ночам перед тем, как украсть реликвию? Мог ли быть у неё сердечный — или постельный, как предполагала гневливая тётушка — друг? Не знаю. Внутри ничего не откликается, ничего не вспоминается, точнее — никого, кроме черноволосого юноши, которого я отождествила с молодым Лиграном, но во сне ни разу не назвала по имени.
Могла ли я встречаться с ним?
Пронзительный крик снаружи вырывает меня из дурмана мыслеобразов. Трясу головой, моргаю, ощущая, как снова начинает щипать и жечь лицо. Вокруг носятся служители, фиолетовые хламиды трепещут и хлопают, словно вся эта небольшая толпа решила устроить спонтанный спортивно-танцевальный флешмоб без музыки. Кто-то толкает меня снизу, и первая мысль о Ксамурре — неужели решил вернуться и таки сподвигнуть бестолковую хозяйку к побегу? Но нет.
Или — почти нет?
Под ногами у меня довольно бодро скакала безголовая курица — или, скорее, какая-то другая аналогичная птица, длинные крылья беспомощно топорщились в стороны, узкий хвост волочился по земле. Белые перья вокруг окровавленной шеи покрывала россыпь мелких рубиновых брызгов.
* * *
Я кричать и визжать не стала — одним мёртвым существом больше, одним меньше — но и смотреть на кровящий и явно свежий сруб сил в себе не нашла. Просто со свистом втянула носом воздух: так, спокойно, может, тут даже без магии обошлось, вроде бы подобные случаи описаны в истории… Но визг и сумятица среди служителей явно были вызвана не пернатой бедолагой: между перевёрнутыми стасидиями носилось кое-что покрупнее: мощная коротколапая лысая зверюга размером с крупного кабана, точнее… о, Единая! Две половины разрубленной зверюги, передняя, с крупной клыкастой мордой, торчащими ушами, и задняя, с изогнутым на манер баранки хвостом, которые, кажется, безуспешно пытались воссоединиться. Частично выпавшие внутренности волочились по земле. Вот тут меня замутило уже по-настоящему, и только с учётом того, что я уже несколько дней ничего не ела и не пила, мой желудок удержался от непристойного выворачивания наружу.
— Идёмте, — почти подбежавший ко мне следователь в последний момент оттолкнул меня в сторону от ещё пары обезглавленных птиц, слепо мечущихся на коротких когтистых лапах. — Лирта, да ступайте уже!
Я путаюсь в собственных ногах, но всё-таки беспрепятственно добираюсь до подземного перехода, спускаюсь вниз и останавливаюсь только перед паутинным занавесом. Лигран сдвигает меня в сторону, протискивается вперёд. При соприкосновении с его телом паутина лопается — не так, как у Ксамурра, неохотно, с отвратительным легким причмокивающим хлюпаньем, извиваясь, будто разумные водоросли. Лигран отмахивается от неё рукой, а я торопливо следую за ним.
Мы снова оказываемся в храме — немногочисленные
