Читаем без скачивания В сетях обмана и любви - Вивьен Воган

– Кто эти мужчины?

– Постояльцы, – сказала Молли.

– Джеф?

Молли услышала нетерпение в голосе сестры. Как это было схоже с ее собственными надеждами, возникшими, когда она увидела конных полицейских на крыльце прошлой ночью! Молли не смогла ответить. Она только отрицательно покачала головой.

– Кто они?

Молли молчала, наблюдая за братьями, пока мальчики не скрылись, поднявшись по лестнице, на втором этаже.

– Никто не должен знать.

– Мо-олли! Ты можешь доверять мне!

– Техасские конные полицейские. Они приехали, чтобы… э… завершить дело, которым занимался Рубел.

– Схватить?

Молли отвернулась к окну:

– Только не говори никому! Малыши вряд ли смогут удержать это в тайне.

Стоя позади Молли, Линди смотрела во двор.

– Джеф вернется, я знаю, он вернется.

– О, Линди!

Молли хотела подойти к девочке, прижать ее к себе и успокоить, но не посмела. Ее собственные чувства были слишком сложными, чтобы она сумела не разрыдаться при этом.

– Жизнь полна разочарований, Линди. Ты должна держаться. Нужно покончить с ожиданиями.

– Давай, Молли, говори так, если тебе от этого становится легче. Но мы обе знаем, что это неправда. Посмотри, как ты сама несчастлива.

– Линди, сядь и поешь. У нас много дел сегодня.

Линди направилась к лестнице.

– Прежде я должна пойти наверх и проследить, как малыши одеваются. Это же моя обязанность с тех пор, как ты выгнала Рубела, – добавила она сердито.

День прошел еще хуже, чем начался с утра. Когда Молли убирала комнаты полицейских, их форменная одежда напомнила ей о Рубеле. Комната Рингольда вызвала особенно мучительные воспоминания – это была комната, где жил Рубел. Молли стояла на пороге, не желая входить, чтобы избежать воспоминаний. На этой кровати он спал, возле этого окна он стоял в первый день прибытия, глядя на лес невдалеке и спрашивая, кем приходится ей Клитус.

Взгляд Молли снова упал на кровать. Она не отваживалась входить сюда, пока он жил здесь, отсылая Шугар убирать комнату. И потом она тоже избегала заходить в нее. А сейчас, войдя, она остро ощутила свое одиночество. Несколько недель он жил здесь, в этой комнате, рядом с ней. Теперь его не было. Он никогда снова не ляжет в эту вот кровать, никогда не увидит снова в этой комнате сны. Молли подумала: интересно, а видел ли он ее во сне, когда они спали, разделенные лишь коридором?

Сделав несколько осторожных шагов по комнате, она потрогала матрац и села на него, вернувшись мыслями в прошлое. Ее охватили столь сильные переживания, что она не могла больше сдерживаться.

Она выгнала его! Дети правы. Никогда уже ничего хорошего не будет в ее жизни. Не могло ли все быть иначе? Могла ли она жить с человеком, который ее обманул? Почему он позволил ей вступить в связь с мужчиной, которого она считала другим человеком? Ведь она думала, что это не он! Получалось так, что он словно делил ее со своим братом. Может быть, он так и не считал, но его слова часто расходились с делом. Теперь же он ушел, и у нее ничего не осталось, кроме мучительных воспоминаний. Ничего. Ни Рубела. Ни леса. Вскоре, если она не найдет другого выхода, у нее даже не будет дома. И детей.

Шугар, войдя в комнату, застала Молли сидящей на кровати, которая еще недавно была кроватью Рубела. Слезы текли по щекам хозяйки Блек-Хауз. Сев рядом, Шугар притянула ее к своей необъятной груди.

– Не проливайте понапрасну слез, милая! Потерянного не воротишь.

– О, Шугар, для меня это не просто потеря.

Шугар гладила ее по спине, позволяя Молли вволю выплакать свое горе. Когда Молли наплакалась, Шугар отстранилась от нее и вытерла ей глаза своим передником.

– Слезами горю не поможешь, мисс.

Молли смущенно заморгала.

– Вы должны послать за ним…

– Нет!

– Нет? Вам хочется быть несчастнее всех на свете?

Молли прикусила нижнюю губу.

– Я знаю, мне будет трудно справиться с чувствами, но я справлюсь.

– Нет, мисс, боюсь, вы не сможете. Люди редко когда справляются с сердечной болью.

Молли не отрицала. Что толку отрицать? Это было правдой. Сердце тоскливо болело. Но Шугар неправа. Она справится.

– Малыши будут рады снова увидеть мистера.

– Я не могу послать за ним, Шугар. Не проси меня. Он воспользовался моей слабостью дважды. Я поступила так глупо, позволив ему обмануть себя и во второй раз… Посмотри, какой след он оставил в жизни малышей! У него каменное сердце. Мальчики так из-за него переживают. Я боюсь снова причинить им боль.

– Ах, милая, боль – часть жизни, и не следует ограждать малышей от боли. Как иначе они смогут вырасти сильными?

Молли улыбнулась:

– Если ты права, то мы все в Блек-Хауз будем самыми сильными людьми в городе.

Шугар нахмурилась:

– Не жалейте себя, мисс Молли! Я не хочу и говорить об этом, но вы не знаете, как трудно живется другим людям, и напрасно думаете, что жизнь обходится с вами суровей, чем с другими.

Блек-Хауз был закрыт для посетителей: «неполадки на кухне» – так конные полицейские посоветовали объяснить горожанам закрытие таверны. Но Клитус уже знал правду, и потому ему разрешалось приходить на обеды и ужины. Клитус задерживался допоздна, а конные полицейские никогда не возвращались раньше наступления темноты. Молли подумала: кому он доверяет меньше: полицейским или ей? Она немедленно упрекнула себя. Он извинился ведь за то, что наговорил о них и о ней после утомительного путешествия, и она приняла его извинения. Он говорил тогда в припадке ревности. Но ее огорчило, что он вообще, похоже, не доверяет ей в отношении мужчин, и ее связь с Рубелом не оправдывала Клитуса. Все больше и больше она убеждалась, как трудно пройти по жизни без обмана.

С внезапным отъездом Рубела и Джефа, а потом и Тревиса, малыши стали держаться за юбки женщин и тревожились всякий раз, когда Молли, Шугар или Линди случалось покидать Блек-Хауз.

А Клитус стал просто невыносим, хотя Молли догадывалась, что это присутствие в Блек-Хауз конных полицейских делает его невыносимым. Во второй вечер после приезда новых постояльцев все открылось. Ужин для них был уже приготовлен, их самих не было, и все околачивались на кухне в ожидании полицейских.

Молли безрезультатно пыталась отправить мальчиков и Линди наверх. Ей понадобилась бы упряжка из двадцати мулов, чтобы сделать это. Но все притихли, когда полицейские вернулись.

– Уже не надо ломать голову, – сказал Рингольд Молли, в то время как она с Линди быстро ставила на кухонный стол три тарелки для постояльцев.

Шугар принесла миску картофельного пюре с подливкой и тарелку, наполненную жареной олениной, которой полицейские снабдили Блек-Хауз в первый же день их приезда. По чьему указанию они сделали это, Молли не сомневалась.