призналась я.
Полкан тихонько заскулил. Подошел и ткнулся носом в мою ладонь. Марья Алексеевна посмотрела на него. На меня.
— Умный у тебя пес, Глаша. Такой умный, что порой боязно делается. Не просто так он тогда под моей кроватью прятался. И, получается, зря?
Я смотрела на Полкана. Полкан смотрел мне в глаза. Внимательно. Молча.
— В охрану обоза откуда деньги возьмешь? — спросила генеральша. — Товарищество — на то и товарищество, что каждый свою долю вносит.
Крыть было нечем. Я опустила взгляд на разложенные ассигнации. Три тысячи. Заработаю ли я столько за остаток лета?
— Послушай старуху. — Она подалась ко мне. — Возьми. На охрану. Может быть, эти деньги как раз и помогут ваше дело защитить от зверя лютого с когтями серебряными. — Она усмехнулась, и я вслед за ней, вспомнив письмо Медведева.
— На такие деньги можно…
— Часть здесь в любом случае твоя. Савелий три года тебя обкрадывал. А остальное — вернешься и пожертвуешь. Не в бездонную казну, а туда, где они на доброе дело пойдут. Вон отцу Василию. Дворянской опеке — князюшка наш непрост, но честен. У него не разворуют. Или жене его на больницу, что она для крестьян затеяла.
— Жизни это не вернет и кровь не отмоет.
— Однако добру послужит. А не ворам в мундирах.
Полкан положил морду мне на колени и совершенно по-человечески вздохнул. Теплое его дыхание согрело сквозь юбку.
— Философ ты мохнатый. — Я потрепала его по голове. Прикосновение к шерсти успокаивало.
— Тетрадь отдай, — сказала генеральша. — Там для Стрельцова самое интересное — даты да суммы, за что плачено. А золото… Золото не меченое, на ассигнациях только суммы написаны, а не чьей они кровью политы. Но на них ты сможешь нанять людей, которые новую кровь пролить не дадут. Подумай об этом. Ты не воруешь, Глаша. Ты защищаешься.
Я стиснула зубы, зажмурилась. Неровно выдохнула, решаясь.
Сложила ассигнации в кошелек, завязала тугой узел на кисете с золотом.
— Уберу в кабинет под замок, — сказала я.
Марья Алексеевна, кряхтя, встала.
— Вот и славно. И ложись спать, Глашенька. Утро вечера мудренее.
Дни полетели один за другим в той блаженной суете, когда едва добираешься до постели, но совершенно некогда размышлять о всяких пакостях.
С отъездом Матрены и Акульки в Белозерское усадьба лишилась двух проверенных пар рабочих рук. Староста Еремей не подвел — прислал двух девок, Палашку и Маланью, рослых и крепких, однако их нужно было приучать к заведенным в моем доме порядкам. Стеша официально стала моей помощницей, хоть и сохраняла обязанности горничной.
Новенькие таращились на ее перешитое «господское» платье, на мягкие кожаные поршни вместо лаптей и, кажется, завидовали. А она нещадно их «строила», хотя, надо отдать девочке должное, не зарывалась.
— Опять руки не помыли! — ворчала она, и я едва сдерживала улыбку, узнавая собственные интонации. — С мылом, тебе говорят, даром, что ли, барыня на вас, бестолковых, мыла не жалеет!
Круговорот санитарии в природе, честное слово.
С Федькой у ней, кажется, и правда «ладилось» — несколько раз я замечала в саду парочку на скамейке. Парень сидел на коленях у девчонки, а она по-хозяйски обнимала его. Судя по тому, что другие парни и Герасим ничего не говорили, так оно и должно было быть, однако мне зрелище казалось странноватым, хоть и милым.
Но идиллия идиллией, а кому расхлебывать последствия, если что?
Наутро, обсудив с Нелидовым все дела на день, я спросила его:
— Вы ведь знаете, что Федька со Стешей… гуляют?
Он кивнул.
— Мне бы не хотелось, чтобы их вечерние посиделки в саду привели к… известным всем последствиям.
Нелидов побагровел до корней волос.
— Глафира Андреевна, при чем здесь я?
— Не Герасима же мне просить поговорить с парнем по-мужски и объяснить, что его несдержанность может очень дорого обойтись девушке?
Хорошо, что при этом разговоре не было Марьи Алексеевны. Уж она бы точно предложила мне самой подумать, во что могут обойтись девушке любовные похождения. У Нелидова, к счастью, не хватило на это нахальства. Похоже, сама ситуация — что барышня подняла подобную тему — шокировала его до крайности.
— Я… понял вас. Возможно, и со Стешей стоит провести подобную беседу.
— Непременно, и я это сделаю. Но в таких историях всегда участвуют двое. Так вы поговорите?
Управляющий отчаянно закивал и вылетел за дверь, едва я сообщила, что он может быть свободен. Я от души ему посочувствовала: в Геттинбургском университете его явно не готовили к беседам с работниками о воздержании. Однако забота о благополучии работников включает и заботу о том, чтобы девчонки не оставались с незаконнорожденными детьми на руках — даром что в мою голову по-прежнему не укладывалось само понятие «незаконнорожденный».
Под школу пришлось выстроить отдельный сарай с большими окнами, пока без стекла. Еремей привел внука, потом потянулись и другие мальчишки, да и девчонки тоже. Письмо, чтение, арифметика — на конкретных задачах, вроде того, сколько известки надо взять для побелки или на сколько купчина обманул, утяжелив гирю. Не абстрактные трубы и бассейны, а конкретные, житейские вещи.
А когда узнали, что в школе отец Василий учит закону божию и пению, от учеников и вовсе отбоя не стало. Петь в церкви считалось почетным, и почтенные отцы семейства приходили ко мне с благодарностью «за то, что вы, барышня, так хорошо все устроили».
Но законом божьим и пением батюшка не ограничился. Почему летом идет дождь, а вода в реке не кончается? Потому что Господь мудро устроил круговорот воды — и дальше следовало вполне грамотное объяснение. А гроза?
— Видели, если кошку в сумерках погладить, искры проскакивают? Вот и тучи в небе ветры трут друг о друга, и рождается в них искра гигантская. Архангел Уриил той искрой бесов и гоняет. Бесовское отродье хитрое, конечно, норовит то в самое высокое дерево спрятаться, а то и в человека, если рядом укрытия нет. Значит, что?
— Значит, под деревом от грозы прятаться нельзя! — догадался Данилка.
— Молодец. И столбом в чистом поле тоже стоять незачем.
Знал бы кто, чего мне стоило не расхохотаться, слушая этот урок естествознания в обертке из Священного Писания? Но у мальчишек горели глаза.
Географию взяла на себя Марья Алексеевна.
— Вот вы соль едите. А откуда ее берут? На земле не растет. Привозят соль с юга, где так жарко, что моря высыхают, оставляя белую корку. А от нас туда лес везут, потому что в такой жаре деревья толком и не вырастают.
Рассказывала она, что такое волость, уезд и губерния, и
